В Узбекистане готовятся внедрить английское право — об этом заявила глава Администрации президента, сославшись на «положительный» опыт Казахстана. Планируется создать Ташкентский международный финансовый центр с собственным судом, где вершить правосудие будут британские судьи, а национальные законы отойдут на второй план. Чем это чревато — в материале «ВЭС 24».
Наследие империи: как английское право стало орудием контроля
Столь благое намерение преподносится Администрацией президента как шаг к повышению доверия инвесторов. Однако за фасадом привлекательных обещаний скрывается фундаментальный вопрос: готово ли государство добровольно поступиться частью своего суверенитета и кому на самом деле будут подчинены его граждане и бизнес? История колониального права и недавние прецеденты в Астане дают на этот счет весьма тревожные ответы. Начнем с истоков английского права.
Английское право, которое сегодня преподносят как эталон для международных финансовых центров, имеет глубокие корни в колониальной экспансии Британской империи. Изначально оно было не просто сводом законов, а мощным инструментом управления завоеванными территориями. Историки права отмечают, что вплоть до середины XVIII века Британия насаждала свои правовые нормы в колониях, рассматривая единообразие как способ укрепления контроля.
Однако к 1760-м годам стратегия изменилась. Вместо навязывания английского права британские правители стали сохранять существующие правовые системы в колониях, проводя политику так называемого «правового плюрализма». Как убедительно доказывают исследования, этот шаг не был данью уважения местным традициям. Напротив, он отражал циничный расчет: сохранение правовых различий позволяло держать колонии экономически слабыми и политически раздробленными, предотвращая их объединение и борьбу за независимость. Ярким примером служит Акт о Квебеке 1774 года, которым британцы восстановили французское частное право, создав искусственный барьер между Квебеком и другими североамериканскими колониями.
Это имперское наследие — восприятие английского права как эталонного, но одновременно чужеродного, навязываемого извне — продолжает жить и сегодня. И когда мы видим попытки внедрить английское право в странах, никогда не входивших в состав Британской империи, невольно вспоминаешь о его изначальной функции: быть инструментом не столько справедливости, сколько контроля и влияния. Примечательно, что даже в современных исследованиях подчеркивается: английское право распространялось именно через колонизацию, и этот процесс шел рука об руку с экспансией британского влияния.
Опыт Казахстана: потеря суверенитета на 1632 гектарах
В качестве образца для подражания Узбекистан выбрал Международный финансовый центр «Астана» (МФЦА). Этот проект, запущенный в Казахстане, стал уникальным экспериментом: на территории в 1632 гектара был установлен особый правовой режим, основанный на принципах, нормах и прецедентах права Англии и Уэльса. Суд МФЦА не входит в судебную систему Казахстана и независим от нее.
На первый взгляд, это привлекает инвесторов привычной и «гибкой» системой общего права, которая признается по всему миру. Однако плата за эту привлекательность — потеря части суверенитета. Казахстанское законодательство на территории центра применяется лишь в субсидиарном порядке. Более того, решения суда МФЦА имеют прямую силу по всему Казахстану, минуя национальные суды и процедуры признания. Это означает, что спор между казахстанскими компаниями, даже не связанный напрямую с деятельностью центра, может быть передан в юрисдикцию, где верховенство принадлежит английскому судье, а не праву Республики Казахстан.
И вот тут возникает тот самый прецедент, который обнажает все риски. В 2023–2024 годах в Суде МФЦА рассматривалось дело Michael Wilson & Partners Limited против ряда казахстанских компаний. Судья, британский лорд Стивен Ричардс, рассматривал вопрос о признании и приведении в исполнение решений Высокого суда Англии и суда Нидерландов на территории Казахстана. По сути, создавалась ситуация, когда британский судья в Астане мог санкционировать исполнение решений британских же судов в обход казахстанского законодательства. Это был едва ли не прямой путь к тому, чтобы политическое руководство страны оказалось заложником решений, принятых иностранным судьей. Вердикт, который едва не был вынесен, стал зримым воплощением тех рисков, которые несет с собой чужеродный правовой анклав: вашу судьбу действительно решают где угодно, только не в вашей столице.
Повторение ошибок или осознанный выбор?
Анализируя планы Узбекистана, невольно задаешься вопросом: учтены ли в Ташкенте уроки Астаны? Судя по проекту конституционного закона о Ташкентском международном финансовом центре (ТМФЦ), архитектура нового образования поразительно напоминает казахстанскую. Предусматривается та же иерархия, где право Англии и Уэльса имеет приоритет над национальными законами, и создание международного коммерческого суда с участием иностранных судей. Официальные лица Узбекистана заявляют, что это необходимо для привлечения до 25 миллиардов долларов инвестиций к 2030 году и создания 15 тысяч рабочих мест.
Экономические аргументы выглядят заманчиво, но они не отменяют фундаментального вопроса о цене суверенитета. Создание на своей территории «государства в государстве» с собственной правовой системой и судом — это не просто техническая реформа. Это политическое решение, которое перекраивает саму ткань государственности. Внедряя английское право, Узбекистан добровольно открывает свой рынок и своих граждан для юрисдикции, над которой он не имеет контроля. Как справедливо отмечают эксперты, юрисдикция — это территория, на которую распространяются полномочия соответствующих органов принимать решения и обеспечивать их исполнение. Когда эта территория выходит за национальные рамки, страна неизбежно теряет часть своей власти.
В Узбекистане, где широко присутствие западных компаний и советников, вполне могут посчитать, что экономические выгоды перевешивают политические риски. Однако колониальная история и казахстанский прецедент ясно показывают: слепое следование за «передовыми» практиками без учета национальных интересов может обернуться не только юридической казуистикой, но и серьезной угрозой политической стабильности. Ради чего отдавать свою судьбу в руки иностранных судей? Ради инвестиций? Но тогда эти инвестиции приходят в страну, где верховенство закона оказывается разделенным, а сам закон — чужим. Тогда в чью пользу эти инвестиции?..
