Ведущий эксперт и политолог Центральной Азии, директор Центра исследовательских инициатив «Ma’no» Бахтиёр Эргашев подвел политико-экономические итоги 2025 года и обозначил перспективы на год следующий. О прорывах в атомной энергетике, тупиках логистики, евразийской альтернативе в сфере ИИ и новой роли России в регионе – в эксклюзивном интервью «ВЭС 24».
Турбулентность и достижения
Год был очень, скажем так, на самом деле, турбулентным, И на уровне самого Узбекистана, на уровне региона Центральной Азии, на уровне Большой Евразии и в глобальном смысле тоже. Никто не сможет сказать, положа руку на сердце, что год был спокойным, предсказуемым. Он был очень сложным. Но были и хорошие новости. Я не большой сторонник употреблять слово «прорывной», но то, что сделано во взаимоотношениях между странами Центральной Азии, прежде всего между Узбекистаном и Казахстаном и Россией, в сфере энергетики, в частности ядерной энергетики, — на самом деле это прорыв. Что бы мы ни говорили, это прорыв, и это надо признать. Это новое качество отношений, когда разговоры и переговоры перешли на стадию практической реализации.
Это новый качественный уровень. Узбекистан определился с тем, какая ему нужна атомная электростанция. Это будет интегрированная АЭС с двумя малыми модульными реакторами и двумя большими ВВЭР-1000. На самом деле это вызов и для самого «Росатома». «Росатом» сам говорит: «Мы не ставили на экспорт за рубежом малые модульные станции. Это работало только в самой России». Узбекистан — это первая площадка, где малые модульные будут поставлены. Второе. «Росатом», имея огромный опыт реализации проектов строительства АЭС в мире, никогда не строил интегрированных АЭС, а здесь у нас получается интегрированная АЭС. Это вызов для Узбекистана, это вызов для «Росатома» как государственной корпорации, ведущей мировой компании в сфере строительства и эксплуатации АЭС.
Казахстан тоже определился, референдум проведен, есть поддержка со стороны населения этой идеи, а значит, АЭС в Казахстане тоже будет. И я думаю, будет не одна АЭС. И ясно, что все-таки генеральным подрядчиком первой станции будет «Росатом». По поводу остальных — это еще будет, наверное, решаться, но посмотрим. Поэтому переход на новый качественный уровень в отношении этой сферы — это однозначно.
Логистика: национальный эгоизм и евразийская сеть
Сказать о том, что у нас произошли серьезные, такие же прорывные переходы в новое качество проектов по транспортным коридорам и логистике, — рано. Здесь очень многое будет зависеть от того, как остальные партнеры работают в этом направлении: Китай, Индия, Иран, Турция. Партнеры разные, партнеры разнонаправленные, сложные. Сложные, а значит, и реализация этих проектов будет очень такая… сложная, надо признать. Где-то будут проекты с большей динамикой, какие то проекты будут буксовать, идти медленно, потому что сам процесс согласования очень непростой. Та же ситуация вокруг Ирана, когда никто не может сказать, что через две недели Израиль совместно с Соединенными Штатами опять не нападет на Иран. Кто может сейчас, нормальный аналитик, эксперт, дать гарантии, что не будет новых нападений?
Поэтому я все-таки настаиваю на том, что то, что когда Евразия говорит о внутриконтинентальных сухопутных маршрутах, связывающих разные концы Евразии, формирующих каркас общей евразийской транспортной системы, новой транспортной схемы, если хотите, и с севера на юг, и с юга на север, и с востока на запад — это будет общеконтинентальная сеть. И на самом деле нужно говорить о том, что они должны перейти в новое качество. Они должны стать общими, евразийскими, и пониматься, и реализовываться исходя из этого понимания. И тогда мы получим больше суммарного эффекта. А пока мы живем в ситуации, когда один проект выгоден этой стране, а вот этот проект не выгоден. Да, пока у нас нет общего евразийского подхода.
Национальный транспортный эгоизм — очень заразная болезнь, которая передается всеми путями. И поверьте мне, это очень сложно. Даже здесь, в Центральной Азии, есть несколько стран, которые по-разному относятся к самым разным коридорам. Но об этом нужно говорить, обсуждать, дискутировать. И утверждать сейчас , что мы перешли на какой-то новый качественный этап, когда появляются хотя бы основы, зачатки вот этого евразийского понимания, — нет, я пока не могу.
Искусственный интеллект: почему Евразии нужна своя альтернатива?
То, что Центральная Азия и Россия пока не являются лидерами в сфере использования искусственного интеллекта и вообще общей цифровизации, — это ясно, давайте будем честны. Мы пока ученики, но я очень надеюсь, что мы ученики, которые будут способны уже через некоторое время реализовывать большие совместные проекты. Даже дата-центры, которые трудно развивать в энергодефицитной стране. Но у какой-то страны есть излишки электроэнергии, у другой преимущества по расположению, по еще каким-то параметрам, чисто географическим, например. И поэтому даже дорога в сторону большей конкурентоспособности в сфере внедрения ИИ должна предполагать какие-то совместные действия. Прятаться по национальным квартирам, где каждый сделает свой маленький ИИ, мессенджер маленький, такое местечковое понимание — оно не будет работать на что-то общее, большое.
Почему важно создать свое и эффективное? Это связано с тем, что мы же уже знаем, что GPT, по большому счёту, писали под экономическую теорию неолиберальную – это видно, когда с ним работаешь. GPT никогда не даст анализ с точки зрения, например, марксистской политэкономии. Он не предлагает альтернатив. Любая система создана определенной группой людей с определенным мировоззрением, с определенной системой убеждений. И ты начинаешь пользоваться инструментом, который создан определенными группами людей , в определенных целях. И эти группы работают не для того, чтобы облагодетельствовать тебя.
Еще можно принять, если какой-то один исследователь пошел по этому пути, да, он согласен с неолиберализмом, со всеми этими мантрами либерал-монетаризма. А вот когда это касается целых государств, когда это касается целых поколений, которые будут жить и работать и что-то творить, зависимость от этих технологий становится критической. Понимаете, если попасть в зависимость от какой-нибудь компании, которая производит сотовые телефоны, или там компьютер, это еще можно пережить, — они все-таки не влияют прямо на твое сознание, это периферийные устройства. А здесь идет формирование мышления. Если у тебя еще есть как бы свое понимание — хорошо, а если нет? А если тебе 17 лет, ты студент первого курса, ты подсел на GPT, и к окончанию университета ты будешь конкретно мыслить понятиями, символами разработчиков архитектуры этой системы.
Поэтому формировать альтернативные решения, пусть не такие огромные, необходимо. Китайский аналог, DeepSeek, еще что-то — на самом деле их будет еще больше и больше. И при этом, пусть среди этих нескольких десятков, двух десятков, пусть будет и наш аналог, пусть будет наша альтернатива. Чтобы у детей была альтернатива, чтобы он общался, и писал, и думал не в рамках только DeepSeek или GPT, а был третий вариант, четвертый вариант. И чтобы один из вариантов был наш.
Большая война или эпоха «серии боев»?
Я себя отношу к той группе экспертов, которые признают, что в эпоху глобальной турбулентности, глубинных трансформаций, борьбы за сферы влияния и формирования зон влияния, когда реально формируется другой мир — многополярный или многополюсный, как хотите, — накопившиеся конфликты будут переходить в «горячую фазу». Идет раздел. И результаты этого раздела будут сказываться, как минимум, до конца этого столетия.
Но я не вижу серьезных предпосылок к тому, чтобы была тотальная война с использованием самых уже последних доводов, в виде ядерного оружия. Я вижу эпоху глобальной перестройки как серию войн. Где-то это могут быть открытые конфликты, где-то это могут быть конфликты с использованием прокси, как с одной, так и с другой стороны, но не напрямую. Основные игроки друг с другом напрямую не будут воевать (разве что только в самых исключительных случаях). Это могут быть конфликты, в которых одна из глобальных держав ведет какую-то войну, но с ней в открытую другие глобальные силы в противостояние не входят – все используют форматы прокси-войн.
Будет цепочка конфликтов. Малой, средней интенсивности, где-то, может, даже в каких-то форматах и высокой интенсивности. Но она не перейдет в одну большую и тотальную войну с использованием самых уже последних средств. Вот я так вижу.
Вы знаете, я даже допускаю, что, например, на Ближнем Востоке, если ситуация там для одной из стран станет критической — я имею в виду Израиль, — он может начать пулять ядерными зарядами. Но это не приведет к глобальной войне. Да, порог чувствительности снижается в отношении ядерного оружия, и Индия-Пакистан, Израиль и арабские соседи вокруг — это два наиболее потенциальных района, где теоретически все возможно. Однако уровень противоречий не достиг того уровня, когда глобальные игроки пойдут по принципу «ни тебе, ни мне». Глобальных войн с использованием стратегического ядерного оружия ждать не следует. Но локальных войн будет много – в этом мире пока еще есть, что делить.
