Шукурулла Мирсаидов. Очерк о человеке с тяжёлой судьбой
Шукурулла Мирсаидов родился 14 февраля 1939 года в городе Ленинабаде (ныне Худжанд, Республика Таджикистан), входившем в тот период в состав Таджикской ССР. Его профессиональная деятельность с самого начала была тесно связана с экономической наукой и практическим планированием. Получив высшее образование в Ташкентском финансово-экономическом институте, он продолжил научно-практическую работу и защитил диссертацию, став доктором экономических наук. Сочетание глубокой академической подготовки и управленческого опыта позволило ему в дальнейшем занять лидирующие позиции в системе государственного планирования Узбекской ССР.
Политическая деятельность Мирсаидова развивалась в рамках Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), в рядах которой он состоял с 1962 по 1991 год, войдя в состав Центрального комитета партии. Важным этапом в формировании его аппаратного веса и региональной базы поддержки стало руководство ключевым мегаполисом республики — он занимал пост председателя Ташкентского горисполкома (фактически мэра столицы), что позволило ему консолидировать вокруг себя представителей столичных хозяйственных кругов. За успехи в государственном управлении и планировании в советский период он был награжден орденом Трудового Красного Знамени, орденом Дружбы народов и двумя орденами «Знак Почета».
В мемуарной литературе и воспоминаниях современников подчеркивается, что в официальной и неформальной обстановке его крайне редко называли полным именем «Шукрулло». В кругу коллег и подчиненных за ним прочно закрепилось уважительное обращение «Шукур Рахматович», к которому сам политик относился весьма благосклонно. Сам он был глубоко интеллигентным человеком, никогда не повышал голоса, но при этом был твердым.
Хозяйственник во главе правительства.
Конец 1980-х годов застал Узбекскую ССР в состоянии глубочайшего социально-экономического и политического кризиса. Последствия «хлопкового дела», паралич союзного центра и нарастающее межнациональное напряжение требовали от руководства республики принципиально новых подходов. В этих условиях фигура Шукура Рахматовича Мирсаидова — прагматика, до тонкостей знавшего механизмы Госплана и нужды Ташкента — оказалась незаменимой.
В 1990 году Мирсаидов возглавляет Совет Министров Узбекской ССР, а затем, с введением поста вице-президента, становится вторым лицом в государстве. Это был уникальный тандем двух сильных лидеров, который, однако, таил в себе неизбежное внутреннее соперничество.
Как доктор экономических наук, Мирсаидов прекрасно понимал: советская плановая система дышит на ладан. Но в отличие от московских «младореформаторов», веривших в шоковую терапию, Шукур Рахматович отстаивал идею жестко контролируемого, социально ориентированного перехода к рынку. Он опирался на директорат крупных промышленных предприятий и сильную столичную номенклатуру. Для него суверенитет Узбекистана был не просто политическим лозунгом, а в первую очередь возможностью остановить экономический диктат союзных ведомств, грабивших ресурсы республики.
Однако август 1991 года и последовавший за ним коллапс СССР радикально изменили правила игры. Политическое поле сужалось, и логика построения жесткой вертикали власти в независимом Узбекистане больше не предполагала наличия альтернативного центра влияния, за спиной которого стояли мощные ташкентские элиты.
От премьерского кресла к феномену вице-президентства.
Политическая биография Шукура Рахматовича Мирсаидова на рубеже 1990-х годов превратилась в барометр масштабной трансформации всей системы государственного управления Узбекистана. До весны 1990 года его аппаратный вес ковался на посту председателя Ташкентского горисполкома. Будучи фактически мэром столицы, он сосредоточил в своих руках прямое руководство коммунальным хозяйством и социально-экономическим развитием ключевого мегаполиса республики, став признанным лидером столичной хозяйственной элиты.
Альтернатива для суверенного Узбекистана: Доктрина «Благополучного государства».
Историческая дистанция позволяет увидеть, что Шукур Рахматович Мирсаидов не был банальным номенклатурным оппонентом первого президента. Он представлял собой лидера с фундаментальным, системным альтернативным видением развития молодого независимого государства. В то время как официальный Ташкент только нащупывал контуры своей будущей закрытой системы, Мирсаидов уже формулировал принципиально иную триаду: глубокие рыночные реформы, подлинный политический плюрализм и светское гражданское общество.
Главным идеологическим водоразделом между двумя лидерами стала концептуальная дуэль смыслов. Каримовской доктрине построения «государства с великим будущим», требовавшей от общества терпения ради абстрактного величия впереди, Мирсаидов противопоставил жесткий и осязаемый тезис, который он открыто озвучил в своем знаменитом интервью московской «Независимой газете» 15 февраля 1996 года:
«Самодовольство губительно. Мы не за «будущее великое государство», мы — за благополучное государство. Мы не за богатое государство, мы за богатое население».
В этой формуле крылся глубокий переворот в философии управления. Мирсаидов открыто утверждал, что успешность суверенного Узбекистана должна измеряться не казенной мощью репрессивного аппарата и не тотальным контролем исполнительной вертикали, а реальным качеством жизни, достатком и безопасностью каждого конкретного гражданина «здесь и сейчас».
При этом политик прекрасно понимал, что власть сделает всё, чтобы изолировать его идеи от народа. В том же интервью он с горечью констатировал: «К сожалению, у нас нет возможности довести свою точку зрения до людей. И поэтому прежде всего мы хотели бы поставить вопрос о свободе печати, свободе слова. Хотя бы вернуться к положению 1990-1991 годов…»
О «неготовности» к демократии.
Идеологи Каримова часто оправдывали закручивание гаек восточной спецификой, утверждая, что местное население веками привыкло к авторитаризму и якобы не созрело для западных свобод. Мирсаидов разбивал этот миф точным историческим сравнением:
«Рабство в США, как известно, было отменено, по историческим меркам сравнительно недавно — в середине Х1Х столетия. В бухарском эмирате оно существовало до 20-х годов нашего века, но делать из этого вывод, что наш народ не готов к демократии, что его характерными чертами являются покорность, склонность к подчинению… это глупо».
Внешнеполитический флюгер и пиар.
Критике подвергся и внешнеполитический курс Ташкента. Как системный государственник, Мирсаидов видел, что зарубежные визиты Каримова часто используются не ради долгосрочной экономической выгоды страны, а для банального внутреннего пиара и создания образа «мирового лидера» внутри республики. Описывая эту хаотичную многовекторность, Шукур Рахматович иронизировал:
«Скажем, сегодня нас пригласили в Южную Корею — мы заявляем, что нам подходит южнокорейская модель развития… Завтра в Турцию поехали — объявляем ее ориентиром, а Ататюрка — нашим общим отцом. России же говорим, что если она не примет наши условия, мы «пойдем навстречу» США, Германии и так далее. Так осуществляются крупные совместные проекты, выгодность которых для Узбекистана, мягко говоря, нуждается в обосновании».
Особое мужество: «На воре шапка горит»
Понимая, что здоровая экономика невозможна без свободы совести, Мирсаидов занял исключительно смелую позицию по религиозному вопросу. Оставаясь убежденным сторонником светского пути развития, он один из первых публично разоблачил главную аппаратную уловку режима — использование жупела исламского радикализама для удушения любого инакомыслия.
«Я думаю, «исламскую проблему» создают не фундаменталисты, а политики, нуждающиеся в образе врага. Ислам как таковой — религия миролюбивая. Государство должно быть светским, но чтобы духовная жизнь была полноценной, надо способствовать развитию религии. Запреты и репрессии только вызывают противодействие».
Истинную, глубинную причину давления на духовенство и преследования верующих доктор наук объяснял без обиняков, вскрывая изнанку казенной пропаганды: «Причину преследований религиозных деятелей в Узбекистане я объясняю так: «на воре шапка горит». В Коране, как и в Библии сказано: «Не убий, не укради, не прелюбодействуй». Власти же хотят, чтобы имамы в проповедях утверждали, будто в Узбекистане благодаря президенту наступила счастливая жизнь».
Битва за землю и хлопок: Демонтаж дехканского рабства.
Для Узбекистана первой половины 1990-х годов аграрный вопрос не был сугубо отраслевой проблемой — это был вопрос выживания нации. Республика унаследовала от советской системы жесточайшую монокультуру хлопчатника. Кишлак фактически являлся главным донором государственного бюджета, расплачиваясь за это беспросветной нищетой.
Каримов видел в хлопке стратегический ресурс власти — монопольный доступ к твердой валюте через принудительный «госзаказ». Мирсаидов же требовал отдать доходы от земли дехканам. Оценивая реальное экономическое положение в республике к 1996 году, Шукур Рахматович открыто называл его «катастрофическим» и жестко критиковал официальную статистику, скрывавшую правду от общества:
«Первые два года независимости относительное благополучие сохранялось за счет экономического донорства России… В последние годы статистические данные не публикуются, и обществу неизвестно, сколько построено школ, жилья, какая заработная плата…»
Вместо дутых победных реляций в прессе об «узбекской экономической модели» бывший премьер и вице-президент предлагал смотреть на суровые физические показатели выживания людей. Он указывал на скрытую гиперинфляцию и катастрофическое падение уровня жизни в регионах:
«О реальном же жизненном уровне надо судить не по средней или минимальной заработной плате, а по реальным душевым доходам… У нас основной показатель — сколько хлеба или муки можно купить на зарплату. Так вот, у нас на одного человека в среднем приходится не более буханки хлеба в день. При этом основная часть населения проживает в сельской местности… подавляющее большинство колхозов неплатежеспособно».
Мирсаидов математически доказывал ущербность и тупиковость модели, при которой сельское хозяйство используется как сырьевой придаток для обогащения государственной бюрократии. Реальное процветание Узбекистана, по его мнению, могло начаться только тогда, когда доходы от земли будут оставаться в карманах тех, кто её возделывает, избавляя кишлак от многолетнего рабства. Но власть выбрала принудительный госзаказ, законсервировав нищету регионов на четверть века вперед.
Конец 1992 года: Мирсаидов окончательно покидает государственные структуры (официально уходит с поста председателя Высшего экономического совета / Фонда инвестиций), заявляя о принципиальном несогласии с проводимым курсом, и открыто переходит в оппозицию.
Под прессом режима.
Политическое противостояние Шукуруллы Мирсаидова с формирующейся диктатурой Ислама Каримова быстро вышло за рамки цивилизованной дискуссии. В отношении экс-вице-президента была развернута беспрецедентная по своей жестокости и цинизму кампания давления. В ход пошло всё: от показательных судебных процессов и сфабрикованных уголовных дел до уличного насилия, покушений на жизнь и средневекового по сути захвата заложников из числа членов его семьи.
Приговор ради нейтрализации.
Первый удар был нанесен по линии подконтрольного режима правосудия. Вскоре после отставки, в 1992–1993 годах, Мирсаидов подвергся целенаправленному уголовному преследованию. В июне 1993 года Верховный суд Республики Узбекистан признал его виновным в «злоупотреблении служебным положением».
Фабула обвинения была шита белыми нитками: политику вменили подписание тех самых невыгодных, по мнению обвинения, внешнеторговых контрактов на поставку хлопка, которые на самом деле были попыткой демонополизировать экспорт. Экономический ущерб государству оценили в астрономическую по тем временам сумму — $5,6 млн. Суд приговорил бывшего премьер-министра к трем годам лишения свободы в колонии общего режима с конфискацией имущества.
Сразу после оглашения приговора Мирсаидова освободили от отбывания наказания по амнистии в связи с первой годовщиной независимости. Но этот жест «милосердия» со стороны Каримова преследовал сугубо прагматичную, циничную цель. Наличие судимости по тяжкой статье навсегда лишало Шукура Рахматовича законного права баллотироваться на пост президента страны. Политическая нейтрализация главного конкурента состоялась.
Характерный штрих: чуть позже Международный арбитражный суд, разбиравший эти хлопковые контракты, полностью оправдал и очистил имя Мирсаидова, однако узбекистанская Фемида и правоохранительные органы это решение попросту проигнорировали. Им была нужна не истина, а клеймо преступника на главном оппоненте.
Взрывы, кастеты и наружное наблюдение.
Когда судебного клейма показалось мало, в ход пошли методы прямого физического устранения и запугивания.
1.Покушение на убийство:24 августа 1993 года.
В самом центре Ташкента был взорван служебный автомобиль Мирсаидова. Экс-вице-президент выжил лишь по счастливой случайности. Официальное расследование предсказуемо зашло в тупик, а государственные СМИ и ведомства дошли до абсурдного цинизма, публично заявляя, будто уничтоженная машина вообще не имела к Мирсаидову никакого отношения.
2.Жестокое избиение:18 сентября 1993 года.
Спустя всего три недели после неудавшегося взрыва, на Мирсаидова совершается бандитское нападение прямо на улице. Нападавшие жестоко избивают политика, ломая ему ребра и нанося тяжелые внутренние травмы и открытые раны головы.
Удар по детям.
Поняв, что ни суды, ни взрывы, ни кастеты не могут сломить волю Мирсаидова, продолжавшего координировать оппозиционные силы, перешли к самой гнусной черте — давлению на его близких. Семья политика превратилась в мишень.
В 1995 году неизвестными был похищен и жестоко избит один из сыновей Шукура Рахматовича. Год спустя, в ноябре 1996 года, организуют похищение второго сына. Политику дали ясно понять: платой за его бескомпромиссность станут жизни и здоровье его детей. Столкнувшись с прямой угрозой физической расправы над сыновьями, Мирсаидов был вынужден принять этот жестокий ультиматум и фактически свернуть активную публичную оппозиционную деятельность.
Финальным аккордом мести режима стал 1996 год. За то, что бывший вице-президент решился выступить на семинаре ОБСЕ по правам человека и рассказать международному сообществу правду о ситуации в стране, власти реанимировали старое, замороженное решение о конфискации имущества. Около пяти лет Шукур Рахматович Мирсаидов провел под жестким, фактически глухим домашним арестом, запертый в собственном доме, под круглосуточным и неусыпным контролем.
Человек, который создавал экономический каркас независимого Узбекистана, был замурован в четырех стенах собственной системой.
Исторический итог и утерянная альтернатива.
Шукурулла Рахматович Мирсаидов ушел из жизни 2 ноября 2012 года в Ташкенте в возрасте 73 лет. Его смерть, прошедшая почти незамеченной в официальных государственных СМИ, на самом деле ознаменовала окончание целой эпохи. Из жизни ушел последний тяжеловес узбекистанской политики, способный открыто, аргументированно и на системном уровне оппонировать первому президенту. С его уходом закрылась сама книга потенциальных альтернатив для молодого государства.
Историческое значение деятельности Мирсаидова заключается в том, что его карьера и пик политического влияния пришлись на критическую, переломную точку бифуркации узбекистанской государственности. Будучи последним Председателем Совета Министров Узбекской ССР и единственным в истории Вице-президентом независимого Узбекистана, он олицетворял собой упущенный, технократический путь модернизации страны. Это был путь, основанный на глубокой экономической экспертизе, признании законов рынка, легальном политическом плюрализме и компромиссном, сбалансированном распределении властных полномочий между региональными элитами.
Ликвидация института вице-президентства, показательный разгром оппозиционных сил и последующая тотальная централизация власти наглядно продемонстрировали окончательный выбор руководства страны в пользу жесткой авторитарной модели. Из государственной системы были хирургическим путем удалены любые элементы институционального противовеса президентской власти.
Удар по будущему: Эхо для интеллигенции.
Судьба Шукура Рахматовича Мирсаидова — человека колоссального авторитета, доктора наук, стоявшего у истоков суверенитета и низвергнутого в условия глухой изоляции и домашнего ареста — произвела огромное, угнетающее впечатление на национальную интеллигенцию Узбекистана.
Для мыслящей элиты, ученых, писателей и деятелей культуры разгром дуумвирата стал ясным и страшным сигналом: эпоха относительной свободы и надежд на построение светского, демократического общества завершена. Подавление лидера, за спиной которого стояли мощные элитные группы, показало, что отныне в стране не защищен никто. Предчувствие не обмануло узбекскую интеллигенцию. Впереди республику ждали четверть века интеллектуального застоя, цензуры, страха и тотального торжества чиновничьего аппарата над здравым смыслом и созидательной мыслью.
Чертежи «Благополучного государства» Шукура Мирсаидова были глубоко запрятаны в архивы истории. Однако спустя десятилетия сама жизнь заставила Узбекистан — пусть и с колоссальным историческим опозданием — возвращаться к его идеям: искоренять хлопковое рабство в кишлаках, к дискуссии о частной собственности на землю, пытаться оживить парламент и открывать экономику миру. Прошлое доказало правоту доктора экономических наук, чей путь мы сегодня восстановили на бумаге.
Автор: Надира Хидоятова
