Содной стороны, казахстанские власти вроде бы активно внедряют инструменты диалога с гражданами – общественные слушания, социологические опросы, платформы ePetition и eOtinish, присутствие с соцсетях. Но, с другой, во всём этом просматриваются изрядная доля формализма и, что особенно печально, двойные стандарты. Ранее мы уже обсуждали эту тему вместе с экспертами, а сегодня решили продолжить ее, пригласив к разговору политолога, кандидата политических наук Толганай Умбеталиеву.
— Толганай Буденовна, как, на ваш взгляд, соотносятся цели, декларируемые в концепции «слышащего государства», и ее практическое воплощение?
— На мой взгляд, реализация концепции носит крайне избирательный характер. В ней нарушен баланс между интересами общества и политической власти, а сама инициатива до сих пор не принесла существенных результатов. Команда Касым-Жомарта Токаева реагирует преимущественно на эмоциональные социальные триггеры, тогда как системные политические запросы и петиции граждан попросту игнорируются.
Сегодня эта тема вновь актуализировалась в официальной риторике президента на фоне принятия закона о «Халық кеңесі». Кстати, изначально этот институт вообще не рассматривался в рамках концепции «слышащего государства» — его добавили к ней значительно позже. Теперь власти пытаются спешно представить этот Совет как площадку для полноценного общественно-политического диалога.
С такой интерпретацией можно было бы согласиться, если бы состав «Халық кеңесі» формировался самим населением. Однако в действительности он утверждается исключительно властью и полностью ей подконтролен. А потому Совет вряд ли станет пространством для реального диалога. Напротив, под лозунгами консолидации вокруг президентских реформ этот изначально непонятный и избыточный орган, скорее всего, превратится в еще один инструмент симуляции гражданского участия.
— Стали ли власти в большей степени, чем прежде, учитывать мнение общественности при принятии политических решений? Например, те же результаты социологических опросов.
— Социологические опросы действительно стали частью процесса принятия решений, но вовсе не для того, чтобы учитывать реальные интересы общества. Скорее, это инструмент мониторинга общественных настроений и выявления потенциальных рисков, которые могут угрожать стабильности находящейся у власти политической группы.
К сожалению, количество социологических исследований, особенно организуемых по госзаказу, сегодня сильно вредит их качеству. На эти цели выделяются огромные бюджетные средства, а сами опросы штампуются один за другим, что вызывает резонные сомнения в том, проводятся ли они вообще. Ведь одно только серьезное полевое исследование требует тщательной подготовки и может занимать от трех месяцев и больше. У нас же каждый институт регулярно презентует собственные данные. Складывается стойкое ощущение, что здесь происходит банальное освоение денег, а не реальная научная работа.
Считаю, что в таком огромном количестве закрытых социологических исследований просто нет надобности. Наблюдая весь этот хаос в сфере прикладных исследований, я не думаю, что кого-то из чиновников действительно интересуют мнение общества и реальные результаты опросов.
— А как бы вы оценили реализацию механизма петиций и обращений?
— Эта тема, как и результаты социологических исследований, скрыта под семью замками: механизм работы с петициями и обращениями граждан до сих пор остается непрозрачным. Пока они рассматриваются по принципу обычных жалоб, когда запрос спускают в то ведомство, на которое человек пожаловался, и это ведомство пишет стандартный ответ в духе «факты не подтвердились»…
Очевидно, что петиции и обращения – это принципиально иной инструмент, нежели частные жалобы. Они не должны передаваться тому органу, против чьих решений и действий направлены, чтобы он сам же и выносил по ним вердикты. Это абсурд: ни одно министерство никогда добровольно не признает свои ошибки и не изменит свои решения.
В идеале этим должна заниматься независимая комиссия с участием не только чиновников, но и депутатов, принимающих законы, а также представителей гражданского общества. Конкретно петиции мог бы рассматривать парламент с привлечением независимых юристов — то есть нейтральная сторона, а не государственный аппарат. Причем процесс должен проходить публично.
Важно обратить внимание и на тот факт, что, когда обращения не затрагивают политику, чиновники еще пытаются реагировать адекватно. Но когда речь заходит о политических вопросах или правоохранительных органах, система их полностью игнорирует. Оттуда, повторюсь, приходят лишь формальные отписки, а попыток решения проблем не просматривается…
Если государство намерено превратить эти институты в реальные механизмы, а не в имитацию «слышащего государства», то ему необходимо кардинально пересмотреть подходы.
— Насколько эффективно госорганы сегодня взаимодействуют с обществом в социальных сетях?
— Социальные сети для нашей бюрократии – это совершенно другая планета. Чиновники используют их исключительно ради пиара, нанимая целые команды ботов. Эти «фабрики» круглосуточно хвалят действия руководства и организованно нападают на критиков. Причем госаппарат считает такую тактику вполне успешной. Подобные методы практикуют не только местные руководители, но и представители высшего уровня власти: при появлении неудобной критики в их адрес тут же запускаются хейт-компании против лидеров общественного мнения, озвучивших ее.
Парадокс новой реальности состоит в том, что президента Токаева критиковать можно, а вот чиновников на местах – нельзя. Сложилась картина, диаметрально противоположная той, которая была в эпоху Назарбаева. Тогда действовало негласное правило: можно ругать любых «бояр», но «царя» трогать запрещено. Сегодня же под табу попала даже критика крупных бизнесменов. Журналисты или простые пользователи соцсетей, осмелившиеся высказаться против них, все чаще оказываются за решеткой.
В то же время социальные сети стали площадкой для своеобразной конкуренции между самими чиновниками: по реакциям аудитории сразу видно, кого общество поддерживает, а кого готово бросить под град критики. Количество позитивных и негативных упоминаний превратилось в неформальный индикатор популярности и «веса» той или иной политической фигуры. Как бы то ни было, социальные медиа все глубже трансформируются в полноценный политический инструмент, который активно применяют для достижения своих целей и гражданское общество, и действующая власть.
В целом говорить о полноценном «взаимодействии» государства и общества в соцсетях в том смысле, который заложен в вашем вопросе, пока рано. До такого уровня понимания мы еще не дошли – наши чиновники ментально просто не созрели для этого.
