Мы продолжаем разговор о самых спорных моментах в проекте нового Основного закона страны с политологом и членом конституционной комиссии Буриханом Нурмухамедовым. И если в предыдущей части интервью мы обсудили сам процесс ее «пересборки» и то, какой должна быть новая политическая архитектура Казахстана, то сегодня попытаемся углубиться в детали…
Сила в профессионализме
— Круг полномочий нового парламента несколько расширился. Но достаточно ли этого, чтобы он стал по-настоящему влиятельной силой?
— Если говорить не формально, а по существу, то речь идет не просто о расширении перечня полномочий, а о качественном изменении статуса парламента в системе сдержек и противовесов. Курултай, как теперь он будет называться, перестает быть исключительно площадкой для обсуждения законов и голосования по ним, становясь полноценным участником формирования ключевых институтов власти.
Во-первых, он получает серьезные кадровые полномочия. Избрание судей Верховного суда и право лишать их неприкосновенности — это не техническая функция, а инструмент влияния на судебную систему. Последняя перестает быть закрытой корпорацией: ее высшее звено формируется с участием представительного органа народа. Это усиливает принцип публичной ответственности.
Во-вторых, согласительные процедуры по назначению вице-президента, премьер-министра, судей Конституционного суда, членов Центральной избирательной комиссии и Высшей аудиторской палаты означают, что президент больше не действует в кадровых вопросах единолично. Формируется модель разделенной ответственности. Если кандидатура проходит через Курултай, она получает дополнительную легитимность. Если не проходит, то это сигнал о необходимости более взвешенного подхода.
В-третьих, вотум недоверия правительству — это уже политический инструмент. Он создает для кабинета министров реальную зависимость от парламентского большинства. Отчет правительства перед Курултаем перестает быть формальностью. Депутаты смогут не просто заслушивать доклады, а оценивать эффективность работы по конкретным направлениям: бюджет, социальная политика, инвестиции, региональное развитие.
Отдельно стоит отметить увеличение численности депутатского корпуса до 145 человек. Это не просто цифра. Большее количество депутатов — это расширение представительства регионов, социальных групп, профессиональных сообществ. Это возможность создать больше профильных комитетов, углубить специализацию, повысить качество экспертизы законопроектов.
Введение трех чтений законопроектов тоже принципиально меняет процесс законотворчества. Первый этап — концептуальный, второй – постатейный анализ, третий – финальная редакция. Такая процедура снижает риск принятия «сырых» или лоббистских норм. Это делает парламент не конвейером, а площадкой для содержательной дискуссии.
Однако полномочия сами по себе не гарантируют политического веса. Влияние парламента определяется не только нормами Конституции, но и политической культурой, профессиональным уровнем депутатов, способностью формировать коалиции и аргументированно отстаивать позицию. Если депутаты будут воспринимать свой мандат как инструмент личного статуса или публичности, то даже самые сильные полномочия останутся на бумаге.
Парламент становится влиятельным тогда, когда в нем работают люди, способные разбираться в бюджете, налоговой системе, судебной практике, международных обязательствах страны. Курултаю нужны депутаты, которые умеют читать сложные документы, видеть юридические риски, анализировать финансовые последствия решений. Законотворчество — это не сцена и не трибуна для деклараций. Это кропотливая работа с текстами, поправками, сравнительными таблицами, правоприменительной практикой.
Безусловно, представители культуры, спорта или искусства могут участвовать в политике. Но если они приходят в парламент, то должны быть готовы к профессиональной работе, а не к символическому присутствию. В противном случае расширение полномочий не приведет к реальному усилению института.
В конечном счете, вопрос о влиятельности Курултая — это вопрос зрелости политической системы. Конституция создает инструменты. Но пользоваться ими придется людям. И от того, насколько компетентными и ответственными окажутся депутаты, зависит, станет ли парламент самостоятельным центром силы или останется формально расширенным органом без реального веса.
Таким образом, потенциал для усиления парламента в новой модели заложен достаточно серьезный. Теперь ключевая задача — наполнить этот потенциал профессиональным содержанием.
Один в поле не воин
— Поддерживаете ли вы решение отказаться от одномандатных округов?
— В целом да, поддерживаю, но с определёнными оговорками и пониманием переходного характера этого решения. Парламент — это прежде всего коллективный орган, где ключевую роль играют фракции, комитеты и системная работа над законами. Один депутат, даже обладающий высокой личной популярностью, в одиночку редко способен существенно повлиять на принятие решений, если за ним не стоят политическая сила и командная поддержка.
Опыт последних выборов показал, что избирательная система оказалась не вполне готова к полноценному возвращению одномандатников. В 2023 году при наличии 29 округов средняя численность избирателей на один округ составляла около 400 тысяч человек. Это очень большой масштаб для персональной кампании. В таких условиях объективно усиливается роль финансовых возможностей, административного ресурса и поддержки со стороны местных элит. Конкуренция идей и программ нередко отходит на второй план.
Для сравнения: в Кыргызстане на выборах в Жогорку Кенеш на один округ приходится порядка 25 тысяч избирателей. Это принципиально иной уровень доступности и персонального контакта с избирателями. У нас же из-за огромных округов формально индивидуальная модель фактически превращалась в ресурсную гонку.
Пропорциональная система при всех её недостатках позволяет сместить акцент с личных возможностей кандидата на программную конкуренцию партий. Гражданин голосует не за фамилию, а за политическую платформу, ценности и стратегию развития страны. Это способствует формированию более устойчивых партийных институтов.
Безусловно, и партийная система сегодня далека от идеала. Внутрипартийная демократия ещё формируется, нередко сохраняется влияние узкого круга руководителей. Поэтому параллельно с отказом от одномандатных округов важно разработать более прозрачные и демократичные правила выдвижения кандидатов внутри партий, предусмотреть обязательное представительство регионов и усилить роль первичных организаций.
В целом стране давно необходимо формирование сильной партийной архитектуры. Без этого парламентская модель будет оставаться уязвимой. Человек, стремящийся стать депутатом, должен пройти «партийную школу» — доказать компетентность, способность работать в команде, убедительность своих идей, получить поддержку не только элит, но и рядовых членов партии. Именно так формируются профессиональные и устойчивые фракции.
При этом важно понимать: в короткие сроки – до ближайших выборов – ожидать появления принципиально новых, мощных партий, прошедших полный цикл становления (региональная сеть, сторонники, идеология, регистрация), не приходится. Это объективный процесс, требующий времени. На данном этапе, вероятно, будут участвовать уже существующие политические силы, представляющие различные социальные группы — предпринимателей, аграрный сектор, экологическое движение, молодежь.
Таким образом, отказ от одномандатных округов – это не шаг назад, а, скорее, попытка упорядочить политическую систему и сосредоточиться на институциональном развитии. Но окончательный успех будет зависеть не столько от формулы избирательной системы, сколько от уровня политической культуры, зрелости партий и ответственности самих избирателей.
Разгрузить президента
— Общественность по-разному интерпретирует решение вернуть должность вице-президента. А какая в действительности ставилась задача при введении этого института власти?
— Прежде всего, нужно понимать, что речь идёт не о «возврате в прошлое», а о формировании новой институциональной логики. Да, в истории независимого Казахстана уже существовал пост вице-президента в начале 1990-х годов, однако нынешняя модель принципиально иная по своему замыслу и месту в системе власти. Она встроена в общую концепцию пересборки политической архитектуры.
Сегодня у президента действительно колоссальный объём задач. Он одновременно решает стратегические вопросы развития страны, координирует работу правительства, ведёт международные переговоры, участвует в глобальных форумах, выстраивает региональную политику, занимается вопросами безопасности и социально-экономической повесткой. В условиях усложнения мировой обстановки и внутренних трансформаций нагрузка на первое лицо государства объективно возрастает.
В таком контексте введение института вице-президента – это не вопрос удобства, а вопрос устойчивости системы. Государство не должно зависеть от сверхнагрузки, которая ложится на одного человека, даже если он демонстрирует высокую работоспособность. Система должна быть рассчитана на долгосрочную институциональную стабильность, а не на личные качества конкретного лидера.
Кроме того, речь идёт о перераспределении функций. Президент получает возможность сосредоточиться на стратегических направлениях – национальной безопасности, международной политике, долгосрочных реформах, экономическом развитии. Вице-президент может взять на себя часть текущей координационной работы, отдельные направления внутренней политики или международных контактов.
Важно и то, что этот институт вписывается в логику отхода от суперпрезидентской модели к более сбалансированной президентской республике с усиленным парламентом. Если раньше вся система была максимально сконцентрирована вокруг одной фигуры, то теперь вводятся дополнительные центры ответственности. Парламент даёт согласие на назначение вице-президента, что усиливает его роль и добавляет политической легитимности этой должности.
В отличие от прежней модели, когда в случае досрочного прекращения полномочий президента власть переходила к спикеру сената, новая схема предполагает более предсказуемый механизм преемственности. Вице-президент заранее находится внутри исполнительной вертикали, вовлечён в ключевые процессы, обладает необходимой информацией и опытом. Это снижает риски управленческих пауз или турбулентности.
Отдельно стоит подчеркнуть, что институт вице-президента – это элемент институционализации преемственности. Казахстан уже прошёл сложные этапы транзита и кризиса прежней модели. Система должна быть защищена от внезапных потрясений. Вице-президент становится своего рода страховочным механизмом, который обеспечивает непрерывность власти до проведения новых выборов.
Есть и международный опыт. Например, в Турции после перехода к президентской системе были введены должности нескольких вице-президентов, каждый из которых курирует отдельные блоки. Это позволяет распределять ответственность и ускорять управленческие решения. В ряде других президентских республик институт вице-президента тоже служит механизмом стабильности.
Не исключено, что казахстанская модель будет гибкой. Вице-президент может совмещать должность с руководством отдельным направлением – например, внешней политикой или экономическим блоком. Такой подход позволит не создавать «декоративную» позицию, а наполнить её конкретным функционалом.
Таким образом, задача введения института вице-президента тройная. Во-первых, разгрузка президента и повышение управленческой эффективности. Во-вторых, создание механизма институциональной преемственности и политической стабильности. В-третьих, движение к более сбалансированной модели власти, где ответственность распределена, а парламент вовлечён в формирование высших государственных институтов.
И самое главное – это шаг к системности. Государство должно строиться не вокруг личности, а вокруг устойчивых институтов. Институт вице-президента – это именно попытка перейти от персоналистской модели к институциональной.
Морально-политический арбитр
— Поделитесь своим мнением о создании Халық Кеңесі: какова реальная его роль?
— Если объединить политическую логику создания Қазақстан Халық Кеңесі и нормы проекта новой Конституции, то становится очевидно, что речь идёт не о декоративной площадке, а о системном элементе новой архитектуры власти. Совет задуман как механизм чувствительности государства – инструмент, позволяющий своевременно улавливать общественные сигналы и сокращать разрыв между управленческими решениями и восприятием граждан. В реальной политике формальные институты действуют по процедурам, но общественные настроения меняются быстрее, и без встроенного канала обратной связи этот разрыв способен перерасти в кризис.
При этом статус Совета закреплён на конституционном уровне. Он определён как высший консультативный орган, представляющий интересы народа, а порядок его формирования и полномочия будут урегулированы отдельным конституционным законом. Это означает, что институт не носит временного или символического характера, а становится постоянным и юридически оформленным элементом государственной системы.
Содержательно его роль выходит за рамки обычного консультирования. Совет разрабатывает предложения и рекомендации по основным направлениям внутренней политики государства. Тем самым он участвует в стратегическом осмыслении курса развития страны, формируя идеи и подходы по вопросам, влияющим на устойчивость всей конструкции власти. Это придаёт ему уровень стратегической площадки, где обсуждаются не текущие администрирование и хозяйственные вопросы, а долгосрочные ориентиры.
Одновременно Совет выполняет интеграционную функцию. На него возложена задача укрепления общественного согласия, общенационального единства и продвижения базовых ценностей государства. В условиях масштабных реформ обществу важно ощущать, что изменения происходят не кулуарно, а в логике согласия и общей ответственности. В этом смысле Халық Кеңесі может стать пространством консолидации, где государство и общество фиксируют общие «красные линии» и приоритеты.
Особое значение имеет его право законодательной инициативы в Курултае. Это позволяет переводить выработанные предложения в плоскость парламентского рассмотрения и делает Совет не просто дискуссионной площадкой, а институтом с процедурным весом. Кроме того, он вправе выдвигать инициативу о назначении всенародного референдума, что выводит его на уровень механизмов прямого народного волеизъявления.
Тем самым Совет способен выполнять и роль морально-политического арбитра в моменты развилок. В кризисных ситуациях важно, чтобы решения воспринимались как продиктованные не страхом и не узким кругом лиц, а логикой устойчивости и общественного согласия. Совет может обозначать рамки допустимого, поддерживать меры по предотвращению раскола или сигнализировать о рисках утраты доверия.
В целом Қазақстан Халық Кеңесі не подменяет парламент или правительство и не создаёт дополнительный центр власти. Его назначение – дополнить существующие институты там, где требуется высокая легитимность и общественная «настройка» курса. Если он будет реализован содержательно и ответственно, то это может стать важным предохранителем от повторения системных кризисов и встроенным механизмом раннего политического предупреждения в новой модели государства.
