Центральная Азия все громче заявляет о себе на международной арене. Географическое расположение в сердце Евразии, на пересечении ключевых сухопутных континентальных коридоров, растущая экономика и видимое стремление к укреплению регионального сотрудничества и своего положения в мировой политике привлекают внимание к региону со стороны ведущих мировых игроков: Китая, Индии, России, США, ЕС, Японии и Южной Кореи.
Для региона свойственна насыщенная международная повестка. 7-9 октября в Туркменистане состоялись заседания Совета министров иностранных дел и Совета глав государств СНГ, приуроченные к 35-летию этой организации, а также консультативная встреча глав государств Центральной Азии и Азербайджана. 13-14 октября в Ашхабаде прошла встреча группы высокого уровня по развитию логистики Транскаспийского транспортного коридора под эгидой ЕС, а днями ранее, 12-13 октября, в Таджикистане — заседание парламентского диалога «Центральная Азия — Европейский союз».
Какие цели у внешних игроков и у "пятерки" стран Центральной Азии в рамках форматов «5+1»? Что это значит для политики России и её проектов в Евразии? Востребован ли в регионе потенциал Содружества Независимых Государств — формат СНГ? На эти вопросы дали свои ответы известные российские востоковеды, принявшие участие в круглом столе, состоявшемся в Москве.
Директор Института стран Азии и Африки МГУ им. М.В. Ломоносова Алексей Маслов посвятил своё выступление взаимоотношениям Китая со странами Центральноазиатского региона. Он отметил, что Пекин последовательно выстраивал взаимоотношения с этими государствами на протяжении нескольких десятилетий. Сегодня КНР работает в регионе по трем моделям: индивидуальной, коллективной и технологической.
В рамках индивидуальной модели Китай работает с запросами каждой отдельной страны, взаимодействует с местными элитами, повышает лояльность общества к китайским программам, реализует отдельные проекты. Особый приоритет при этом отдается энергетической сфере. Коллективная модель взаимодействия Пекина осуществляется при использовании многосторонних форматов, таких как ШОС, где КНР вместе с центральноазиатскими государствами говорит о коллективной безопасности, развитии транспортно-логистических потоков, борьбе с терроризмом, экстремизмом, сепаратизмом и наркотрафиком. В рамках третьей модели Китай занимается активным продвижение собственных технологий в Центральную Азию. «Концептуально китайская политика выражена в идее Цифрового шелкового пути — экспорте китайских технологий в страны региона, которые уже демонстрируют готовность их внедрять. За экспортом цифровой модели в перспективе последует создание совместных систем платежей и электронной валюты», — отметил А.Маслов.
При этом и для Пекина, и для Москвы Центральная Азия остаётся важной зоной собственных интересов. Прецедентов, связанных с претензиями Москвы и Пекина на один и тот же региональный проект, пока не было. «Гипотетически возможна борьба за энергетические или продовольственные рынки, однако политических противоречий между Россией и Китаем в этом регионе нет. В основе политической повестки обеих стран — хеджирование транснациональных военно-политических рисков, и на этом направлении стороны сотрудничают. И Пекину, и Москве нужен стабильный и процветающий регион, из этого они и исходят», — подчеркнул А.Маслов.
Контрастом на этом фоне выглядит динамика европейско-китайских отношений. КНР достаточно успешно вытесняет европейцев из региона за счет контроля над технологиями и логистическими маршрутами. Европейские политики неоднократно намекали Пекину на необходимость обсуждения существующих противоречий между Пекином и Брюсселем на этом направлении, однако Китай решительно отвергает любые попытки договариваться о разделе сфер влияния в Центральной Азии. Кроме того, по словам А.Маслова, КНР более привлекательна для государств региона именно за счет своих предложений в области логистической связанности, инвестиций, кадровой подготовки и содействия по выходу Центральной Азии во внешний мир. Не менее важно и то, что Китай с древних времён имеет исторические связи с Центральной Азией и как партнёр с этой точки зрения более понятен и приемлем для стран региона, чем страны ЕС.
Заведующий сектором двусторонних отношений России и стран-соседей Центра постсоветских исследований Института экономики РАН, доцент кафедры международного бизнеса факультета международных экономических отношений Финансового университета при Правительстве России Артем Пылин отметил, что привлекательность Центральной Азии для России и других внерегиональных держав обусловлена как геостратегическим положением региона, его природно-ресурсным потенциалом, так и быстро растущими экономическими и демографическими показателями. «За последние 20 лет численность населения стран региона выросла на 41%, достигнув 84 млн. человек. Быстрыми темпами растет экономика: за 20 лет совокупный показатель ВВП по паритету покупательной способности вырос до 1,7 трлн. долларов, что составляет четверть российского ВВП. Центральная Азия также имеет также большое геоэкономическое значение для России как транспортно-логистический узел», — отметил эксперт.
Начиная с 2022 года связи России с Центральноазиатским регионом существенно расширились. В частности, за последние четыре года цифра совокупного товарооборота России со странами Центральной Азии достигла 47 млрд. долларов (данные 2025 года, приводятся без учёта Туркменистана, по которому необходимая статистика отсутствует. – (Прим, ред.) Интересно, что при этом доля России в совокупной внешней торговле стран региона в период с 2021 по 2025 годы снизилась с 23% до 19%, что говорит о росте взаимодействия центральноазиатских государств с другими партнерами, в первую очередь, с Китаем, доля которого во внешней торговле соответственно возросла в два раза.
По словам А.Пылина, страны региона активно включаются в процессы регионализации и трансрегионализации: «В последние годы заметен существенный рост торговой и инвестиционной связанности региона, растут опережающими темпами взаимные экономические связи, связка “Казахстан-Узбекистан” становится ядром центральноазиатской интеграции. При этом углубляется сотрудничество с другими регионами, например с Южным Кавказом, что выражено в заявлениях о готовности совместно развивать транспортную коммуникацию, коридоры. Сотрудничество с южнокавказскими государствами не в последнюю очередь обусловлено желанием центральноазиатских стран попасть на европейские рынки и получить доступ к технологиям, которыми располагают страны Европейского союза. Сохраняют своё значение и прежние форматы взаимодействия. Например, востребованность СНГ в последние годы даже возросла. «За последние четыре года доля стран СНГ во внешней торговле России выросла с 10-11% до 17%… При этом сам формат Содружества Независимых Государств нуждается в расширении повестки, например, за счет внедрения в нее транспортных, агропромышленных или экологических вопросов. Также перспективным представляется формат “СНГ+”, появившийся в октябре 2025 года. В частности, к нему уже проявил интерес Иран», — отметил А. Пылин.
По словам учёного, учитывая географическую близость и существующий потенциал, вероятно более активное включение российских регионов Сибири и Дальнего Востока во взаимодействие с Центральной Азией, что также может быть достигнуто именно на площадке СНГ.
«В дальнейшем тренд на диверсификацию внешних связей стран Центральной Азии сохранится, поэтому российской стороне необходимо учитывать растущую конкуренцию… На этом фоне стимулами для развития сотрудничества России с регионом остаются атомная и “зелёная” энергетика, агропромышленная сфера и транспортно-логистическая инфраструктура. Важным фактором развития отношений с Центральной Азией при этом остаются и двусторонние связи России со странами региона», — констатировал А.Пылин
Ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО (У) МИД России Иван Сафранчук напомнил, что, несмотря на тот факт, что Россия достигла пиковых показателей торгового оборота со странами Центральной Азии, в их политической сфере наблюдается стремление к некоторому дистанцированию от Москвы. «Государства региона предпочитают воздерживаться от прямой поддержки политического курса России, в особенности после начала специальной военной операции на Украине, что не может не снижать уровень взаимопонимания по общим проблемам и создает потенциал для дальнейшей диверсификации политического курса центральноазиатских стран», — отметил эксперт.
«Причины разногласий в том, что в текущей геополитической ситуации для российской внешней политики ключевыми приоритетами выступают суверенитет и безопасность, в том числе недопущение открытой военной антироссийской деятельности у своих границ. Страны Центральной Азии, в свою очередь, руководствуются целями развития и уделяют большее внимание участию в глобальных процессах… Правда, несмотря на то, что страны ЕС и США реализуют антироссийский политический курс на пространстве Центральной Азии, уровень политической субъектности стран региона в настоящее время достаточно высок… Государства региона осознали нецелесообразность игры на противоречиях крупных держав и стремятся дистанцироваться от геополитических конфликтов. В этом контексте и Соединенные Штаты, и Евросоюз вынуждены придерживаться более сдержанной тактики, чтобы не вызывать дополнительное раздражение своих центральноазиатских партнёров, заинтересованных в сохранении нейтрального статуса», — отметил И.Сафранчук.
Руководитель программного направления «Азия и Евразия» Российского совета по международным делам Юлия Мельникова остановилась на политике, проводимой Евросоюзом в регионе. По её словам, ЕС наряду с Россией и Китаем можно считать одним из трех игроков, имеющих наиболее системное присутствие в Центральной Азии: «Во-первых, политика ЕС в регионе охватывает максимально широкий круг участников. Во-вторых, Евросоюз акцентирует предложения именно в области социально-экономического развития, столь важной для стран региона, что повышает его привлекательность. Более того, ЕС на уровне риторики поощряет развитие центральноазиатской многосторонности, укрепление сотрудничества “пятерки”, что также ставит его в выгодное положение с точки зрения восприятия, даже если предложения не материализуются в практические проекты. В-третьих, по-прежнему актуальными для Центральной Азии остаются проекты в гуманитарной области, так называемой мягкой силы ЕС, под которой подразумеваются программы помощи развитию, образовательные программы и культурные обмены», — пояснила Ю.Мельникова.
Правда, интересы Евросоюза с тех пор претерпели некоторые изменения: «Сегодня можно выделить две основные группы таких интересов. Первая связана с развитием региональной связности. Центральная Азия расположена на маршрутах из Китая в Европу, поэтому ее интеграция в более широкое пространство отвечает интересам Брюсселя, и он стремится предложить логистические, в том числе, цифровые решения для облегчения перевозок. До сих пор жив проект TRACECA (Transport Corridor Europe-Caucasus-Asia, «Транспортный коридор Европа – Кавказ-Азия»), основанный ещё в 1993 году и напрямую затрагивающий страны региона», — отметила эксперт.
По словам исследователя, тактика и стратегия ЕС в регионе, как и ранее, сохраняет антироссийскую направленность, но теперь она уступает место всё более растущей конкуренции с Китаем. «Если ранее Россия обозначалась в стратегических документах ЕС как наиболее значимый игрок, а к приоритетам сотрудничества с Центральной Азией относили “демократизацию” региона, содействие трансформации структуры управления, то сегодня эти приоритеты переместились в конец списка. Возглавляют его проекты, альтернативные варианты которых региону предлагает Китай. В этом смысле в системе российских внешнеполитических расчетов, видимо, необходимо учитывать, в каком направлении региональное развитие заведет конкуренция Брюсселя и Пекина и какие решения, альтернативные обоим, сможет предложить Москва», — заключила Ю.Мельникова.
Исполняющая обязанности руководителя Центра центральноазиатских исследований Института Китая и современной Азии РАН Александра Перминова сконцентрировала своё внимание на отношениях России со странами региона. «По своему масштабу и многообразию сложившихся связей их трудно сопоставить с отношениями региона с другими внешними партнерами. Нас объединяют многолетнее экономическое сотрудничество, общая транспортная и энергетическая инфраструктура, тесные образовательные, научные и гуманитарные связи. Все это составляет прочную основу для дальнейшего развития отношений… Обеспечение безопасности, в том числе противодействие трансграничным угрозам, остается одним из важнейших направлений нашего сотрудничества. Вместе с тем необходимо учитывать приоритеты самих центральноазиатских государств, прежде всего связанные с социально-экономическим развитием. Москва уже участвует в решении этих задач: реализуются совместные проекты в газовой и атомной энергетике, создаются промышленные предприятия, расширяются связи между регионами России и государств Центральной Азии. Особое значение имеет подготовка квалифицированных кадров, в том числе в филиалах российских университетов, есть интерес в подготовке кадров в сфере специального профессионального образования», — отметила она.
«Важнейшее значение формата “Центральная Азия — Россия” — согласование подходов к решению вопросов, представляющих общий интерес для России и всех пяти государств региона. Принятый в прошлом году План совместных действий на 2025–2027 годы определяет направления такой работы. Сейчас важно обеспечить последовательное выполнение достигнутых договоренностей, их практическую реализацию», — заключила А.Перминова.
