Есть в Казахстане одна фраза, которую можно услышать и в курилке на заводе, и на интеллигентской кухне: «Власть нам не мешает жить, а мы не мешаем ей править». Звучит цинично, но по сути точно. Это и есть та самая негласная договорённость, о которой так любят говорить политологи: власть обеспечивает населению относительно сносные условия существования, а общество в ответ не лезет в политику и не мешает власти самовоспроизводиться. Проблема в том, что это описание неточно. И неточность здесь принципиальная.
Договор – это когда двое
Когда юристы говорят о договоре, они подразумевают как минимум две стороны, у каждой из которых есть воля, интерес и возможность эту волю выразить. Договор – это всегда двусторонняя история. Даже если условия неравные, даже если одна сторона сильнее, сам факт договора предполагает, что слабая сторона могла сказать «нет» или хотя бы поторговаться.
А теперь посмотрим на казахстанскую реальность. Есть ли у общества инструменты, чтобы представить свою позицию? Профсоюзы, которые реально защищают рабочих? Независимые партии, которые могут прийти к власти? Свободные СМИ, которые формируют повестку? Суды, куда можно пойти против государства и выиграть? По каждому из этих пунктов ответ, к сожалению, отрицательный. И это не случайность – это результат многолетней целенаправленной работы самой власти.
Общество в Казахстане лишено возможности говорить от своего имени по любому важному направлению. У него нет легального, институционального голоса. Есть отдельные люди, которые что-то говорят, но они говорят как частные лица, а не как представители организованного общества.
Односторонняя сделка
Вот здесь и приходит на ум аналогия из Гражданского кодекса. Есть такая конструкция – односторонняя сделка. Это когда одно лицо своими действиями создаёт правовые последствия для другого, не спрашивая его согласия. Например, вы оставляете завещание – и никто у вас разрешения не спрашивает. Или выдаёте доверенность.
Казахстанская модель отношений власти и общества – это именно односторонняя сделка. Власть в одностороннем порядке объявила:
Мы вам даём стабильность, зарплаты, дороги, пенсии. А вы взамен не суйтесь в политику.
Общество не подписывало этот контракт. Ему его просто предъявили как факт. Не нравится – никто не спрашивал.
И это ключевое отличие от классического общественного договора, о котором писали Гоббс и Локк. Там речь шла о том, что люди добровольно передают часть своей свободы государству в обмен на защиту. Здесь же никто никому ничего добровольно не передавал. Просто одна сторона оказалась достаточно сильной, чтобы диктовать условия, а другая – достаточно слабой, чтобы их принять.
Главное – удержать руль в своих руках
Причина всего этого проста и неказиста: многолетняя межклановая и внутриклановая борьба в окружении президента. Когда элита занята дележом влияния, ресурсов и должностей, у неё нет ни времени, ни желания заниматься строительством институтов. Более того – сильные институты ей прямо противопоказаны. Потому что сильный парламент, независимый суд или свободные СМИ – это инструменты, которые могут быть использованы против любой из борющихся групп.
Поэтому власть сознательно консервирует слабость общества. Ей это выгодно. Задача одна – сохранить власть. Всё остальное вторично: экономические реформы, социальная политика, даже внешнеполитические манёвры. Это не цинизм ради цинизма, это холодная логика выживания.
Односторонняя сделка имеет одно неприятное свойство: она может быть расторгнута в одностороннем порядке той стороной, которая её заключила. Власть сегодня даёт стабильность, а завтра – перестаёт. И у общества нет никаких рычагов, чтобы этому воспротивиться. Нет договора – нет обязательств. Нет обязательств – нет ответственности.
Именно поэтому все разговоры о «негласном договоре» — это опасная иллюзия. Они создают ощущение, что у общества есть хоть какая-то защита. На самом деле её нет. Есть только добрая воля власти, которая может закончиться в любой момент.
История имеет свойство повторяться
Выход из этой ситуации один: превратить одностороннюю сделку в настоящий договор. А для этого нужно, чтобы у общества появилась субъектность – способность формулировать и отстаивать свои интересы. Через независимые профсоюзы, через реальную многопартийность, через свободные СМИ, через суды, которые не боятся выносить решения против государства.
Пока этого нет, любые разговоры о договоре между властью и обществом – это разговоры о том, чего не существует. Есть не договор. Есть односторонняя сделка. И пока общество не станет полноценной стороной, оно так и будет жить на условиях, которые ему не предлагали, а навязывали.
Это не пессимизм. Это констатация факта, с которого начинается любое реальное изменение. Признать, что договора нет, – первый шаг к тому, чтобы он когда-нибудь появился.
Тезис о негласном договоре власти и общества «власть обеспечивает населению относительно нормальные условия существования, а общество в ответ не мешает власти самовоспроизводиться и решать свои вопросы без его участия» достаточно популярен в Казахстане, и примерно так оно и есть, – заявил по этому поводу казахстанский политик и экономист Пётр Своик. – Однако, если в терминах Гражданского кодекса, это, скорее, не Договор, а односторонняя сделка. Просто потому, что благодаря многолетним усилиям самой власти, общество лишено возможности представлять свою сторону ни по одному важному направлению. Нынешние профсоюзы представляют скорее работодателей, нежели трудящихся, а партии представляют скорее администрацию президента, нежели избирателей. Точно также общество не имеет структур, которые представляли бы сторону пенсионеров и получателей социальной помощи, услуг образования и здравоохранения. Наконец, государство, как тарифный регулятор, не имеет со стороны потребителей электроэнергии и услуг ЖКХ никого представительства и никаких договорных обязательств.
Но кого же общество должно «благодарить» за лишение собственного представительства во Власти?
Парадоксальным, но совершенно закономерным образом – саму власть. А именно, внутривластную, внутриклановую и межклановую борьбу в самом президентском режиме, кипевшую едва ли не все годы правления первого президента, за исключением последних. И вовсе не исключено, что История такой борьбы может повториться.
