Журналист Камила Ермаханова
«…надеюсь, что мои работы, может быть скоро,
а может быть в отдалённом будущем,
дадут обществу горы хлеба и бездну могущества»,
— Константин Циолковский, 1926 год.
Космос — это всё, что есть, было и когда-либо будет. В таких масштабах время видится как безграничным, так и ограниченным. Ведь то, как мы им распоряжаемся, зависит от каждого из нас. Призадумаешься тут. Сначала — о собственном, земном масштабе дел. А затем, оставив скептикам их скепсис, поражаешься — каково это измерить человеческую жизнь масштабами Вселенной или положить её целиком на покорение космоса? Наш сегодняшний собеседник знает ответ. Знакомьтесь, Мухтар Рабатович Аймаханов — космонавт-испытатель, советник ректора и руководитель Центра космических исследований и технологий КазНИТУ им. Сатпаева.
Анатомия земного притяжения
— Ваш путь — от родного посёлка Джусалы и алматинского аэроклуба до Черниговского училища и Звёздного городка — пример колоссального профессионального сита. Расскажите – как это было?
— Да, но жесткий отбор — это лишь первый шаг через порог закрытой космической системы, за которым мало кто представляет, какая колоссальная переплавка человека происходит за годы ожидания и подготовки. Снаружи этот процесс часто недооценивают, и видят лишь парадную сторону.
В Центре подготовки космонавтов имени Ю.А. Гагарина я находился с июня 2003 года. Сначала двухлетняя общекосмическая подготовка, госэкзамены на «отлично» и квалификация. Затем спецподготовка в отряде, которая длилась без малого двадцать лет, до декабря 2022 года.
Ну, как уместить в один абзац погружение космонавта в огромный массив данных? Доскональное, до последней гайки, изучение систем транспортного корабля «Союз МС» и орбитального комплекса. Это сотни часов на тренажёрах, где до автоматизма доводятся действия в режиме катастрофы и устранения нештатных ситуаций.
Сюда же добавьте специальную парашютную программу, лётную подготовку на самолётах Л-39, изнуряющие тренировки по выживанию в абсолютно полярных климатогеографических условиях — от глухой зимней тайги до пустыни, регулярные выезды на предприятия ракетно-космической отрасли. И, конечно, полугодовую стажировку в Хьюстоне, в Космическом центре имени Линдона Джонсона NASA.
Это полное переформатирование человека. Ошибочно воспринимать космонавта только как оператора, выполняющего чужие эксперименты на орбите. Космонавт — это кризис-менеджер высочайшей квалификации по многим направлениям, умеющий принимать решения в условиях экстремального стресса. Опыт назначения моих коллег на высшие государственные и руководящие посты — в том числе неоднократное руководство NASA американскими астронавтами — яркое тому подтверждение.
Что касается меня лично, то я готов к выполнению космического полёта хоть завтра. Поддерживаю форму и продолжаю жить в жестком рабочем режиме. К тому же сейчас у меня уникальная ситуация. Я могу выполнить полет по любой программе — будь то через Роскосмос, NASA или на китайскую станцию «Тяньгун» с нашими партнерами.
Парадокс Байконура
— Близость к Байконуру наверняка наложила отпечаток на ваше детство. Поделитесь, как со временем трансформировалось ваше восприятие этого легендарного места?
— Да, я родился в Джусалы — это всего в семидесяти километрах от города. В детстве мы часто бывали в тогдашнем Ленинске. Страна была огромной, единой. Но после развала Союза пришло ясное осознание того, что географическое владение космодромом на своей территории вовсе не означает, что ты автоматически управляешь космической траекторией. Казахстан тогда получил стены и стартовые столы, но не технологии. У нас не было ни собственных кадров, ни ракет-носителей, а обслуживание комплексов полностью зависело от внешних специалистов.
Однако с тех пор ландшафт мировой космической индустрии радикально изменился. Появляются новые игроки, и у нашей страны открываются принципиально новые возможности.
— Долгое время Казахстан выступал скорее в роли наблюдателя или арендодателя. Какая стратегия позволит нам стать полноценным технологическим игроком на мировой арене?
— Нам важны все роли в синергии. Статус арендодателя на одних площадках не должен мешать нам становиться полноценными партнерами и совладельцами на других.
Сегодня ведущие космические державы мыслят не просто отдельными ракетами, а глобальными экосистемами. И если на Западе всё внимание традиционно приковано к триумфу SpaceX, то посмотрите на Китай, где прямо сейчас разворачивается беспрецедентный бум коммерческого космоса. Там действует более 600 частных предприятий. Это агрессивный, высокотехнологичный рынок, где независимые конструкторские бюро жестко конкурируют.
Взглянем на их лидеров. Компания LandSpace утерла нос Илону Маску и Джеффу Безосу: в июле 2023 года ее ракета «Чжуцюэ-2» стала первой в мире метановой ракетой, успешно достигшей орбиты. Частники из Space Pioneer с первой же попытки доставили на орбиту жидкостную ракету, а сейчас строят тяжелую многоразовую «Тяньлун-3» — прямой аналог американской Falcon 9. Китайская модель наглядно доказала, что частный космос — это колоссальный драйвер индустрии.
В такой же логике технологического сдвига сегодня действует и международная группа компаний Aspire, готовая инвестировать свыше 1 млрд долларов в глубокую модернизацию одной из казахстанских площадок Байконура и создание принципиально новой экосистемы, откуда в космос будут уходить её собственные многоразовые ракеты на экологичном топливе.
Технически и организационно нас долго сдерживало отсутствие универсальной инфраструктуры — всё ведь здесь строилось под советские лекала. Международный космопорт начинается там, где есть универсальная среда, способная принимать частных и зарубежных операторов. Мы как раз прорабатываем вопрос проведения совещания в правительстве, чтобы детально обсудить этот проект.
Разумеется, здравый прагматизм требует не бросаться опрометчиво навстречу любому предложению. Мы должны четко блюсти государственные интересы, выработать прозрачные критерии и прочный юридический фундамент — например, в виде специального Закона «О международном космопорте Байконур», который гарантировал бы операторам из стран ООН свободный и безопасный доступ к пусковым услугам в мирных целях.
— Что должно произойти, чтобы коммерческая компания выбрала Байконур, а не Куру, мыс Канаверал или новые площадки?
— Не уверен, что одно какое-либо событие перевернет сознание и все инвесторы наперегонки побегут вкладывать деньги в инфраструктуру Байконура. Ключевое здесь «коммерческая компания». Давайте размышлять здраво. Представьте себе, что вы тот самый инвестор, готовый вложить немалую сумму в строительство наземной инфраструктуры космодрома. На что вы в первую очередь обратите внимание, прежде чем принять решение об осуществлении инвестиций?
Первое — незыблемость ваших прав на частную собственность. Дело ведь в том, что вы будете вкладывать деньги в создание производства, а это предполагает наличие движимого и недвижимого имущества и уверенность в том, что завтра под разными предлогами у вас не отберут вашу собственность.
Второе — возвратность инвестиций. То есть вы понимаете, что не вернёте вложенные средства через день. Это долгосрочные инвестиции. Значит, вы должны будете вести хозяйственную деятельность и возвращать инвестиции в течение длительного периода времени.
Третье — гарантированное получение дохода. Вы определенно рассчитываете получить известную маржу сверх вложенных инвестиций.
Плюс еще множество других факторов технического, организационного и прочего характера. Можно долго перечислять. Я остановился на глобальных.
При этом нам нужно мыслить масштабно. Опыт того же проекта «Байтерек», который успешно реализуется и недавно дал первый пуск ракеты «Союз-5», был ценен, но он создавался под локальную задачу — адаптацию площадки под один конкретный носитель. Модель международного космопорта — задача принципиально иного масштаба, и инициатива здесь должна исходить исключительно от нас.
Бренд «Байконур» обязан перестать быть просто красивым музеем славного прошлого, его потенциал должен капитализироваться на благо технологического будущего страны.
Передовая линия и цена ошибки
— Пилотируемая космонавтика часто становится объектом дискуссий. Обывателю она порой кажется красивой, но далекой от земных нужд абстракцией. Как объяснить её реальную ценность для государства?
— Действительно, для многих космос — лишь далекие звезды и туманности. Но реальный космос — это ваш смартфон, мобильная и спутниковая связь, интернет, навигатор в машине, метеопрогнозы и дистанционное зондирование Земли. То, без чего современный быт немыслим. А пилотируемая космонавтика — это вершина этой пирамиды. Четверть века на МКС и китайской станции «Тяньгун» круглосуточно работают люди. Ради чего ведущие державы тратят ресурсы? Ради передовой линии фундаментальной науки.
Астронавт NASA Трейси К. Дайсон работает над проектом Gaucho Lung, изучающим доставку лекарств в дыхательную систему в условиях микрогравитации. Результаты могут помочь определить новые способы введения лекарств и способствовать разработке противообрастающих покрытий для трубок с жидкостями, используемых в здравоохранении, пищевой промышленности и других областях. Фото: NASA
Здесь уместно процитировать выдающегося ученого, академика Эрика Галимова: «Современные космические исследования следует рассматривать не как одно из направлений или разделов науки, а как этап развития науки. Без результатов, полученных в космических исследованиях, неполноценны ни физика, ни биология, ни химия, ни геологические науки».
Ни добавить, ни убавить
— Казахстанская программа научно-технологических экспериментов, которую вы курируете, как раз призвана дать эти практические ответы…
— Именно так. Контуры нашей национальной программы уже обрели четкость. Недавно на правительственном уровне — на совещании под председательством профильного министра Жаслана Мадиева — мы защищали эту стратегию. В расширенный список вошли десять прорывных проектов, ориентированных на актуальные задачи космонавтики. Концепция получила полную поддержку.
Среди них есть по-настоящему уникальные вещи. Например, эксперимент по беспроводной передаче электроэнергии с Земли на борт орбитального комплекса. Задача невероятной сложности, за которую еще не бралась ни одна страна в мире. К глубокому сожалению, автора этого амбициозного эксперимента — академика Айсултана Калыбаева — недавно не стало. Это огромная потеря. Но мы приняли вызов и сейчас ищем решения, чтобы воплотить его идеи уже самостоятельно. Время покажет, возможно ли реализовать проект без автора. Это наш долг перед его памятью.
Также интересны проекты по выращиванию бездефектных монокристаллов графена в условиях микрогравитации или прикладные задачи безопасности — системы ранней диагностики микротрещин корпуса МКС и мгновенного обнаружения утечки воздуха с точностью до 2 см. В условиях дальних космических перелетов, где быстрая эвакуация на Землю невозможна, такие технологии бесценны.
И здесь мы подходим к важному, порой болезненному уроку нашей истории. Подготовить профессионального космонавта или разработать программу без собственной устойчивой и непрерывной инфраструктуры — задача на стыке невозможного. Фрагментарность тут губительна. Мало создать концепт, космический проект обязан завершиться реальным полетом, финальным стартом. Только тогда программа становится единым целым, а государство получает эксклюзивные и востребованные во всем мире технологии.
Эпилог. О суверенитете
3D-визуализация проекта международного испытательного центра, предоставлена М. Аймахановым
— Огневые испытания двигателей и ракет — это то, что обычно скрыто от глаз публики, в отличие от эффектных пусков. Но, судя по всему, именно здесь куется технологическая независимость.
— Космическая техника не прощает ошибок. Если у вас ломается автомобиль на автобане, вы вызываете эвакуатор и едете в сервис. Если нештатная ситуация происходит на орбите или этапе выведения — это катастрофа. Вспомните недавнее крушение аппарата «Луна-25», когда из-за сбоя миссия завершилась крахом. Годы труда сотен конструкторов и колоссальные государственные средства разбились в один миг. Цена ошибки в космосе абсолютна. Именно поэтому испытательная база — это фундамент отрасли, решающий для нее гораздо больше, чем просто красивый стартовый стол.
Чтобы замкнуть этот контур технологической безопасности, Казахстану необходима собственная физическая инфраструктура. Именно этот вакуум и призван закрыть масштабный проект группы Aspire по созданию независимого Международного испытательного центра на территории республики.
Проект предусматривает создание первого в Центральной Азии независимого коммерческого комплекса для огневых испытаний жидкостных ракетных двигателей. Ориентируемся на самую перспективную, экологически чистую и экономичную топливную пару: жидкий кислород — сжиженный природный газ (метан). Стенд будет рассчитан на силовые установки с тягой до 200 кН (20 тонн). И всё это будет построено буквально с нуля.
Это даст стране колоссальный социально-экономический и научный эффект. Во-первых, новые уникальные компетенции. Во-вторых, мы планируем интегрировать центр с ведущими вузами страны – КазНИТУ имени Сатпаева, КазНУ имени аль-Фараби, Назарбаев Университетом. Это будет научно-практический хаб. Студенты смогут проводить математическое моделирование на кафедрах, а реальный, физический «прожиг» защищать на испытательном стенде. Так формируется кадровый суверенитет национальной космической программы. В перспективе комплекс эволюционирует в независимый евразийский центр сертификации космической техники.
В сущности, ни одно из этих направлений не должно существовать в отрыве от других. Орбитальные исследования, новые контуры Байконура и собственная испытательная база — это три кита одного технологического суверенитета.
В самом начале нашей беседы вы очень точно заметили, что время в масштабах Вселенной парадоксально, и то, как мы им распорядимся, зависит только от нас. Шаг, который мы делаем сегодня, определит траекторию страны на десятилетия вперед. И если мы доведем дело до конца, великое напутствие Циолковского о «горах хлеба и бездне могущества» наконец перестанет быть просто красивой метафорой из далекого 1926 года.
