Два года назад глава государства анонсировал проведение референдума о строительстве в Казахстане атомных электростанций, после чего эта тема стала одной из самых обсуждаемых в стране. Однако в последнее время она словно отошла на задний план, а СМИ ограничиваются лишь официальными сообщениями…
В этой связи напрашивается вопрос: действительно ли все идет по плану? И если да, то какие задачи уже решаются сегодня и какие вызовы могут возникнуть в дальнейшем? Рассказать об этом мы попросили председателя Казахстанской ассоциации энергоснабжающих организаций (КАЗЭПИ) Сергея Агафонова.
— Сергей Сергеевич, с чем может быть связан спад общественного и экспертного интереса к теме строительства АЭС в Казахстане?
— Я бы поспорил относительно спада интереса экспертов к строительству АЭС. Возможно, что публичных инфоповодов действительно стало меньше, но работа над проектом ведется весьма активно.
Совсем недавно, в мае текущего года, был утверждён Комплексный план развития локализации производства для атомной отрасли. В нем много внимания уделено строительству нашей первой АЭС «Балхаш». Уже подписано соответствующее межправительственное соглашение, а в составе ТОО «Казахстанские атомные электрические станции» (КАЭС) теперь функционирует Центр мониторинга местного содержания.
Да, мой фокус ожидаемо направлен на локализацию производства, поскольку это напрямую связано с задачами, стоящими перед КАЗЭПИ – отраслевой ассоциацией, которую я возглавляю. В дальнейшем ей предстоит в партнерстве с НПП «Атамекен», Союзом машиностроителей Казахстана и КАЭС содействовать отечественным поставщикам товаров, работ и услуг в том, чтобы они интегрировались в процесс строительства атомной станции.
Поверьте, сейчас для нас нет задачи важнее. Межправительственное соглашение, закрепляющее обязательство вендора обеспечить 30-процентную локализацию, уже не просто стимулирует, а фактически обязывает нас к этому. Представьте, что будет, если мы не сможем освоить предусмотренную долю местного содержания. При этом требования к квалификации поставщиков для атомной отрасли и к выпускаемой ими продукции очень высокие.
Зато те казахстанские производители товаров, работ и услуг, которые успешно пройдут указанный отбор и станут поставщиками для АЭС, автоматически откроют для себя доступ ко всему мировому рынку атомной отрасли.
Сам этот процесс, включающий определение требований к поставщикам, разработку национальных стандартов и создание соответствующего реестра, не всегда заметный, часто рутинный. Возможно, именно поэтому он не привлекает повышенного общественного внимания.
— Находясь с недавним визитом в Омске, Касым-Жомарт Токаев заявил, что полевые работы на месте будущей АЭС «Балхаш» завершаются. Ранее сообщалось, что ее строительство с участием «Росатома» должно начаться в 2027 году. На ваш взгляд, существуют ли факторы, способные затормозить реализацию проекта? Например, организационные или финансовые сложности, международные санкции против России…
— Текущие подготовительные – так называемые полевые – работы на площадке будущей АЭС «Балхаш» не требуют значительного финансирования. А активная фаза строительства действительно начнётся в 2027 году – это тоже закреплено в межправительственном соглашении.
Да, возможные международные санкции в отношении «Росатома» остаются потенциальным риском, но, на мой взгляд, такой сценарий маловероятен. Дело в том, что взаимодействие в рамках мирового атомного комьюнити можно сравнить с сотрудничеством в космосе: здесь все участники в значительной степени зависят друг от друга. Поэтому подобные сферы международного взаимодействия, как правило, остаются за рамками любого противостояния.
— Вторая АЭС получила рабочее название «Мойынкум». Ее планируют построить с участием Китайской национальной ядерной корпорации (CNNC). Как вы считаете, насколько реалистично для Казахстана вести сразу два таких масштабных проекта? Какие преимущества и какие риски несет в себе решение осуществлять их с участием разных технологических партнеров? Не возникнут ли в дальнейшем сложности из-за различий в технологиях и стандартах эксплуатации?
— Интеграция двух технологических стандартов – вопрос действительно нетривиальный, но решаемый. При этом я не особо верю в возможность комбинировать между собой лучшее из предложенного разными технологическими партнерами. Но, вероятно, и здесь можно будет попробовать найти определённую синергию.
Гораздо важнее для меня рассматривать этот аспект через призму локализации. Главный вызов здесь заключается в том, что национальным поставщикам предстоит адаптироваться к различным технологическим стандартам, нормативным базам и системам квалификации, применяемым «Росатомом» и CNNC, c соответствующими требованиями к безопасности, сертификации и управлению качеством.
Опять же, мы пока не знаем, будет ли вообще предусмотрена локализация при строительстве АЭС «Мойынкум». Этого недостаточно просто хотеть – на этом необходимо настаивать.
— Насколько высокой может оказаться зависимость Казахстана от иностранных партнеров после завершения строительства АЭС?
— Как я уже отмечал, в мировом атомном сообществе все зависят друг от друга. Не исключено, что прямо сейчас где-нибудь в США такой же эксперт и такой же журналист обсуждают зависимость своей страны от поставок казахстанского урана. Понимаете? Именно так и устроена эта отрасль: все взаимозависимы, а координирующую роль играет МАГАТЭ — глобальный регулятор, аналогов которому в мире, вероятно, нет. .
Другое дело, что любую зависимость можно преодолеть. Допустим, поменять дизайн и поставщика ядерного топлива, хотя это сложный, долгий и очень дорогостоящий технический процесс.
Но если Казахстан сохранит свою многовекторную политику, а я считаю, что по-другому быть не может, то нам не о чем переживать. Наши партнерства в атомной сфере не превратятся в зависимость, от которой нужно будет избавляться.
Ну и параллельно необходимо продолжать наращивать компетенции производства в данной сфере. Для того, чтобы не только хеджировать риски зависимости, но и постепенно превратить Казахстан в полноценного участника мирового рынка атомной промышленности.
