В последние дни немало упреков прозвучало в адрес Союза писателей Казахстана и его председателя Мереке Кулкенова. Претензии им предъявляли, главным образом, за то, что они не проявили гражданскую смелость при обсуждении проекта новой Конституции. Я тоже позволил себе упрекнуть коллег за слишком дружное, почти строевое рукоплескание в момент, когда обществу нужен не хор поддакивающих, а честный голос каждого.
Во все времена художественная литература (имею в виду настоящую) воспринималась как что-то вроде нравственного камертона. И народ традиционно ждет от писателей честного, ответственного слова. Недаром когда-то их называли «инженерами человеческих душ». Это выражение можно оспаривать, но ожидания общества никуда не делись.
И тем более писатели должны оправдывать такие ожидания тогда, когда обсуждается проект Основного закона – важнейшего документа, устанавливающего те правила и принципы, по которым страна, всё её население будут жить завтра и в обозримой перспективе. Казахстанцы были праве надеяться на то, что литераторы выскажут свое веское слово и что их оценки, вынесенные на публику, будут продиктованы не расчетом, а совестью. Но вместо этого мы увидели соглашательскую позицию и услышали только дружные и одобрительные аплодисменты, выражающие «единодушную поддержку».
Здесь важно развести два понятия. Есть казахские писатели – люди, посвятившие себя литературному труду, и есть Союз писателей (СП) Казахстана – институт, призванный объединить их, выступать от их имени. Между ними нельзя ставить знак равенства. Каждый писатель по отдельности свободен в своих воззрениях, может идти против господствующих в обществе мнений и настроений, оппонировать власти… СП – же совсем другое дело.
Он был образован в СССР согласно постановлению ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года и заменил собой все существовавшие на тот момент литературные объединения. В 1934-м на первом съезде писателей организация получила окончательное оформление, а первым председателем правления стал Максим Горький. С тех пор СП СССР стал мощным инструментом государственной идеологии. Он определял судьбы литераторов, поощряя одних и ломая других. В нем соединялись забота о быте писателей и диктат над их умами.
Хотим мы того или нет, но нынешний Союз писателей Казахстана унаследовал принципы, по которым жил СП СССР, да и его восприятие людьми, находящимися во власти, осталось таким же, как в советский период. Разумеется, без гонений по идеологическим мотивам, без репрессий, лагерей и расстрельных списков. Но логика остается прежней: в моменты политически значимых кампаний этот институт неизбежно оказывается в орбите власти и начинает говорить ее языком. Такова природа системы, не избавившейся от авторитаризма.
Может ли СП в его нынешнем виде отказаться от этой роли? Вряд ли. Кандидатура председателя его правления утверждается на самом высоком уровне, а съезду писателей предлагается лишь закрепить голосованием уже принятое решение. Так было в советское время, так остаётся и сегодня. В этих условиях ждать от СП позиции, отличающейся от официальной, наивно. Институт, встроенный в вертикаль, не может вести себя как независимая площадка.
Мереке Кулкенов работает профессионально и аккуратно. Именно поэтому он устраивает Ак Орду. Может ли нынешний председатель СП позволить себе проводить самостоятельную линию, идущую вразрез с ожиданиями власти? Скорее всего, нет. Не потому, что не понимает ту общественную роль, которая отведена писателю, а потому, что прекрасно знает механизм назначения и пределы дозволенного.
Влияет ли это напрямую на то, что выходит из-под пера литераторов? На мой взгляд, нет. Сегодня никто не диктует писателям темы, не спускает сверху, о чем им можно писать, а о чем нельзя, не утверждает сюжеты. Цензура законодательно запрещена: так записано и в пока еще действующей Конституции, и в проекте новой. Свобода творчества вроде бы полная. Но при этом новых ауэзовых у нас за все годы независимости и «писательской вольницы» так и не появилось.
И вот здесь как раз-то кроется главный парадокс. Когда государство командовало художественной литературой, рождались тексты, которые пережили своих цензоров, а когда государство ослабило контроль, таковых не стало. Мы освободились от внешнего давления, но не обрели внутренней свободы и дерзости. И это проявляется как в содержании романов, повестей, стихов, так и в публичной общественной, гражданской позиции.
Почему такое происходит? Может, потому что мы, литераторы, пытаемся вслед за Союзом писателей встроиться в систему? Но надо ли нам это?
