Сегодня «тюркский мир» – это не просто обобщенная формула для всех тюркоязычных стран и народов (или подпись под географической картой), а международный проект со своей стратегией развития. Юридически он был оформлен в ноябре 2021 года на саммите в Стамбуле, где был принят концептуальный документ под названием «Turkic World Vision – 2040» (Видение тюркского мира – 2040), а Тюркский совет был преобразован в Организацию тюркских государств.
Истоки тюркского «видения», равно как и саудовского, и всех прочих «видений» лежат в сфере корпоративного менеджмента (видение и миссия – первое, что мы видим, зайдя на сайт любой компании). Поэтому попробуем взглянуть на ОТГ как на АО «Тюркский мир». Заодно позаимствуем из глоссария корпоративного управления еще один термин – стейкхолдеры. Мы будем понимать под ними все заинтересованные стороны, которые не являются частью тюркского мира, но от позиции и действий которых зависит многое, в том числе и будущее этого проекта.
Поскольку превращение этнокультурного термина в официальную идеологию международной организации происходило постепенно, все заинтересованные стороны не просто наблюдали за этим процессом, но и время от времени его корректировали – выстраивали барьеры, чертили «красные линии» и предлагали альтернативы. Посмотрим, кто, как и на каких направлениях ограничивал развитие этого проекта, кто подобно мастерам бонсая ограничивал рост корней и обрезал ветки могучего тюркского дерева. Несколько видоизменив знаменитую формулу коммуникации Лассуэлла, попытаемся понять, кто обрезал, что, кому, при помощи каких инструментов и с каким эффектом.
Обрезанные ветки
Самым активным стейкхолдером АО «Тюркский мир» следует признать Евросоюз. Брюссель всегда вмешивался в работу ОТГ и оказывал политическое давление на ее отдельных участников. Это давление, как мы уже писали, связано с вопросом Северного Кипра, точнее, с попытками Турции легализовать Турецкую Республику Северный Кипр через участие в работе Организации тюркских государств.
Главный объект давления – страны Центральной Азии, для которых Евросоюз является важным торговым партнером и инвестором. Немаловажно и то, что именно в Европе наша деловая и управленческая элита предпочитает хранить свои трудовые сбережения. Поэтому призывы Брюсселя воздержаться от признания Северного Кипра в наших столицах встречают с пониманием, а рассказы турецкого президента о том, как невыносимо страдают кипрские братья под тяжестью международных санкций, у нас пропускают мимо ушей.
Максимум, чего добилась Турция, – это предоставление ТРСК статуса наблюдателя в непонятном качестве, потому как на признание Северного Кипра до сих пор ни одна страна не решилась.
Российская Федерация – самый важный стейкхолдер, в ее составе есть несколько субъектов с преобладающим тюркским населением (татары, башкиры, якуты и другие), без которых тюркский мир будет явно неполным.
Россия не препятствует развитию тюркской культурной интеграции и праздникам тюркского мира, она лишь требует, чтобы весь этот процесс не принимал антироссийскую направленность. Пантюркизм в Москве воспринимается как угроза национальной безопасности, и борьба с ним всегда была и остается обязательным элементом российской политики в Центральной Азии. Участие тюркоязычных регионов РФ в ОТГ ограничено областью культуры (ТЮРКСОЙ), да и то лишь в статусе наблюдателей. При этом Кремль продвигает свою модель тюркского мира, центром которого является Алтай.
Россия – ключевой торговый партнер для всех членов ОТГ. Турция импортирует 90% энергоресурсов, при этом 37% газа и 60% нефти в прошлом году она покупала у РФ. Товарооборот России со странами ЦА в 2025 году приблизился, по словам Сергея Лаврова, к 50 миллиардам долларов, с Азербайджаном он составил 4,92 миллиарда. Критически важными остаются для некоторых стран региона и денежные переводы из России от трудовых мигрантов.
Результат – отказ Казахстана от геополитического измерения тюркского мира, о чем прямо заявил президент Токаев на Туркестанском саммите. В Бишкеке и Ташкенте нашу позицию полностью разделяют и поддерживают. У Баку прямо противоположная позиция, что неудивительно, учитывая сложные отношения с Москвой и очень близкие – с Анкарой.
Самым жестким стейкхолдером является Китай. Европа и Россия вполне успешно работали со странами Центральной Азии, но при этом Турция свою позицию по Северному Кипру не меняла и от геополитических амбиций не отказывалась. А вот Китай добился того, что тема солидарности с уйгурами Синьцзяна исчезла из политической повестки и Турции, и стран ЦА, и Организации тюркских государств.
В 2009 году Эрдоган, в ту пору премьер-министр, громко заявлял о геноциде уйгуров, а на улицах турецких городов проходили массовые демонстрации в поддержку «уйгурских братьев». Сегодня же в Турции про права уйгуров забыли, более того, турецкие власти все чаще депортируют уйгурских беженцев в Китай. Похожим образом, только в гораздо более скромных масштабах, развивалась ситуация и в странах ЦА.
В прошлом году, рассказывая про саммит ОТГ в Будапеште, мы отмечали, что главный торговый партнер Турции – ЕС. На него приходились 41% турецкого экспорта и 32,1% турецкого импорта. По данным Евростата, объем двусторонней торговли в 2024-м превысил 210 млрд. евро. За прошедший год зависимость Турции от ЕС усилилась. Товарооборот по его итогам вырос до 217,6 млрд. долларов, при этом доля ЕС в турецком экспорте увеличилась до 42,7%, доля в импорте – до 35,3%.
Китай постепенно занял второе место в качестве торгового партнера и инвестора, однако важнее повышение уровня политического диалога между Анкарой и Пекином. При этом отношение европейцев (и отдельных политиков, и целых институтов ЕС) к внутренней и внешней политике Анкары довольно скептическое, что вынуждает Эрдогана искать политической поддержки у Пекина, и за такую поддержку Турция готова платить.
Все эти ограничения со стороны стейкхолдеров отразились и на программном документе «Turkic World Vision – 2040». Особенно впечатляет обрезанный до трех небольших предложений раздел «Сотрудничество в сфере безопасности».
Почему эти обрезания не вызывали протеста в столицах тюркского мира? Отчасти потому, что тюркское братство отступало перед прагматизмом, то есть принципом, суть которого выражена словами современной песенки «за деньги – да».
Кроме того, АО «Тюркский мир» всегда был личным проектом Реджепа Эрдогана. После прихода к власти оппозиции или просто нового поколения турецких политиков Анкара, видимо, сделает выбор в пользу Европы. Заметим, что и у нас это был персональный проект первого президента, которого не случайно называли архитектором тюркской интеграции. Интеграционная архитектура была довольно эклектичной, предлагалось, в частности, объединение евразийской и тюркской интеграции. Кульминацией стало присвоение Нурсултану Назарбаеву в 2019 году статуса пожизненного почетного президента Тюркского совета.
Сегодня Казахстан позиционирует себя наследником Улуса Джучи, данниками которого были и Румский султанат, и Владимиро-Суздальское княжество. Тоже своего рода совмещение тюркской и евразийской интеграции, но, как говорится, есть нюанс.
Проект по ликвидации ОТГ
20 апреля в Вашингтоне на Капитолийском холме состоялась презентация инициативы Silk Seven Plus (S+). Среди ее авторов – хорошо знакомый казахстанским экспертам Фредерик Стар, автор концепции Большой Центральной Азии, о которой мы в последние годы как-то подзабыли. Что ж, новое – это хорошо забытое старое.
Организовавший презентацию вашингтонский «мозговой центр» New Lines Institute for Strategy and Policy заявляет, что это рамочная программа, направленная на углубление региональной интеграции в Центральной Азии и расширение связей с мировыми рынками. Silk (шелковый) – это, конечно, отсылка к Великому шелковому пути, но также и к стратегии «Новый шелковый путь», которую 15 лет назад пыталась реализовать администрация Барака Обамы. Суть этой стратегии заключалась в перекладывании на страны ЦА ответственности за Афганистан.
Seven (семь) – это пять стран ЦА, Афганистан и Пакистан. Plus (плюс) относится к соседям «семерки», которые в дальнейшем к ней в той или иной форме присоединятся. Как можно понять из краткой презентации этой инициативы, первый претендент на такое присоединение – это Азербайджан. Кстати, к Центральной Азии он уже присоединился.
По мнению авторов S+, реализация проекта выгодна как Соединенным Штатам, так и «семерке». США получат доступ к критическим минералам, а страны региона – независимость от Москвы и Пекина.
Содержательное наполнение этой инициативы – повторение того, что пять лет назад, в июле 2021 года, было сказано в Ташкенте на международной конференции под названием «Центральная и Южная Азия: региональная взаимосвязанность. Вызовы и возможности», в которой приняли участие министры иностранных дел, премьер-министры и президенты из разных стран. Говорили о проектах по экономическому развитию регионов, о трубопроводах и дорогах, инвестициях и портах. Естественным союзником американцев в этом проекте выступает Узбекистан. Мы как хозяева Регионального центра ООН по целям устойчивого развития для Центральной Азии и Афганистана тоже не можем оставаться в стороне. Впрочем, и пять, и десять, и пятнадцать лет назад все мечты о взаимосвязанности мега-региона разбивались об Афганистан, где политическая нестабильность остается самым постоянным фактором.
К продвижению инициативы в экспертные массы подключился Гудзоновский институт (Hudson Institute). Его эксперты задались вопросом: нужна ли новая структура, если уже есть Организация тюркских государств? Ответ авторов S+ был таким: сама концепция тюркского мира ориентирована на интересы Турции и исключает возможность включения в него Афганистана, Пакистана или Ирана. То есть изначально ограничивает возможности Вашингтона по созданию в регионе проамериканского блока по модели «ось и спицы» (hub and spokes).
Эксперты с берегов Гудзона считают, что ОТГ и S+ могут не конкурировать, а взаимно дополнять друг друга. Вполне возможно, что так и будет, но только после очередного обрезания веток тюркского дерева – на этот раз экономических. Чего у нас никто не сможет отнять – это саммитов и форумов с взаимными награждениями, выбором культурных и иных столиц тюркского мира, красивыми и добрыми словами в адрес друг друга, воспоминаниями о великом прошлом и верой в не менее великое будущее.
