"Слышащее государство" стало ключевой моделью управления Казахстана. Как работает диалог власти и общества — подробнее в материале Cronos.Asia.
Референдум 15 марта 2026 года, на котором была принята новая Конституция, стал итоговой фиксацией большого политического цикла. По смыслу это было не «про текст», а про новую логику отношений между обществом и властью. С точки зрения политического эксперта, вице-президент Центра народной дипломатии Казахстана Виталия Колточника, государство обязано слышать, отвечать и менять практику, иначе оно теряет доверие и управляемость. В этом контексте, отметил он в интервью Cronos.Asia концепция "Слышащего государства", развиваемая под руководством Президента Касым-Жомарта Токаева, выглядит не идеологическим лозунгом, а технологией устойчивости и внутренней консолидации.
— Референдум 15 марта 2026 года многие называют переломным. В чём его главный смысл?
— Его смысл не столько в тексте Конституции, сколько в фиксации новой логики отношений между государством и обществом.
Речь идёт о переходе к модели, где власть обязана слышать, отвечать и корректировать свои решения. В противном случае она теряет доверие и управляемость. Именно поэтому концепция "Слышащего государства" — это не лозунг, а технология устойчивости.
— Часто "Слышащее государство" воспринимают как более "вежливое" государство. Это так?
— Это поверхностное понимание. На самом деле речь о дисциплине управления, где обратная связь становится частью цикла принятия решений.
Слышать означает, во-первых, обеспечить человеку простой вход в систему, понятный маршрут его запроса, прогнозируемый срок и ясный язык ответа.
Во-вторых, и это важнее, слышать означает извлекать из обращений причины, а не только тушить последствия. Если запрос повторяется тысячами раз, значит в системе есть дефект процедуры, нормы или коммуникации, и его нужно устранять как управленческую проблему.
Третье, слышать означает признавать уровень власти, который обязан решить вопрос. Если человек вынужден идти «наверх» ради элементарного разъяснения значит налицо сбой управленческой ответственности исполнителя.
Именно поэтому "Слышащее государство" связано с более широким контекстом политического курса последних лет: переходом от логики стабильности через контроль к логике устойчивости через доверие, справедливость и институциональную ответственность.
— В этом контексте какой период можно считать ключевым и почему?
— Я считаю, что именно 2023-2025 годы можно и нужно рассматривать как трехлетний контур сборки Слышащего государства. Это период, когда концепция перестала быть рамкой и стала конструкцией, то есть набором взаимосвязанных контуров, которые начали работать одновременно и усиливать друг друга.
Во-первых, именно в эти годы «слышание» стало массовым и измеримым, то есть перешло из политической декларации в управленческую рутину. Появились объемы, динамика, повторяемость тем, критерии качества ответа. Это означает, что государство начало жить в режиме постоянной обратной связи, а не разовых кампаний.
Во-вторых, усилилась связка «слышать на местах и отвечать на местах». Роль местного уровня и представительных органов стала рассматриваться как ключ к снижению дистанции между человеком и решением. Чем выше самостоятельность территории, тем меньше причин у гражданина искать правду в столице.
В-третьих, этот трехлетний коридор логично предшествует новой конституционной фазе, стартовавшей после референдума 15 марта 2026 года. 2023-2025 годы можно рассматривать как этап накопления практик и тестирования механизмов, а 2026 год, как их правовая фиксация в новой Конституции.
— С вашей точки зрения, насколько новая Конституция действительно «народный документ»?
— Здесь важна процедура. Обсуждение шло через десятки тысяч предложений, при этом лишь небольшая доля касалась узко парламентской тематики, а основная масса затрагивала широкий спектр устройства государства и правовых гарантий.
В работе конституционной комиссии поток обращений измерялся уже десятками тысяч, а публичные трансляции заседаний собирали аудиторию порядка миллиона просмотров. Все это важно не как статистика ради статистики, но демонстрация нового типа легитимации, когда ключевые институциональные изменения «проводятся через общество», а не только через аппарат. Это новый тип легитимации: изменения проходят не только через государственный аппарат, но и через общество.
Конституция в этой логике — это каркас, который фиксирует саму идею подотчетности, балансировки и общественного контроля, чтобы «слышание» не зависело от персонального стиля управления, а работало как норма.
— Как концепция Слышащего государства была реализована на практике?
— Через наложение нескольких контуров. Если описывать достижения этих лет одним тезисом, то Казахстан выстроил несколько контуров Слышащего государства, которые усиливают друг друга: цифровой, региональный, институциональный и социальный. И эффект появляется не от каждого контура отдельно, а от их наложения.
— Хорошо. Давайте подробнее разберем, что несет, к примеру, цифровой контур? Стало ли государство ближе?
— Цифровизация в логике "Слышащего государства" не просто «удобные приложения», а реальное сокращение дистанции между проблемой и решением. Когда человек подает обращение онлайн и может отслеживать ответ, бюрократия теряет возможность забалтывать вопрос в кабинетах.
С этим связана важная управленческая трансформация: государство начинает видеть реальную температуру общества не по отчетам, а по массивам запросов. Повторяемость тем, география проблем, пики обращаемости, все это превращается в карту управленческих дефектов.
Одновременно цифровизация повышает требования общества. Чем проще подать обращение, тем менее терпимыми люди становятся к формальным ответам. Это повышает нагрузку на качество исполнения и делает критически важной компетентность на местах.
В публичной повестке отдельно фиксировалась стратегическая задача построения полностью цифрового государства с внедрением передовых технологий и элементов искусственного интеллекта в систему управления.
Смысл этого акцента в том, что «слушать» нужно не только ушами чиновника, а инфраструктурой данных. Тогда обратная связь становится не эмоциональной волной, а управляемым потоком информации, на который можно реагировать быстро и точечно.
— А региональный контур?
— Региональный контур — это мост, который должен стоять в регионе, а не в столице. Он служит честным индикатором «Слышащего государства»: если люди массово пишут «наверх» (как 83 тысячи обращений в АП за год), значит, на местном уровне произошел провал коммуникации и ответственности.
Период 2023–2025 годов стал временем принуждения системы к ответу на местах. Вместо роли «последней инстанции», укрепляющей иждивенчество, государство выбрало путь перенастройки локального уровня. Ключевым звеном здесь стали маслихаты — их контрольная функция из формальной превращается в практическую, приземленную к конкретным результатам.
— Почему в этой модели так много внимания уделяется бюджету?
— Потому что бюджет — это язык, на котором власть разговаривает с обществом. Цифры говорят сами за себя: бюджеты сельских округов превысили 442 млрд тенге, а средний бюджет округа достиг 190 млн тенге. Это переводит местную власть из режима «просьб» в режим «возможностей».
Логика проста: доход должен работать там, где он зарабатывается. Бюджет перестает быть закрытой бухгалтерией и превращается в публичный контракт.
Он обязан отвечать на вопросы общества: какие проекты нужны территории, сколько рабочих мест появится и как изменится качество жизни. Усиление прозрачности этого процесса — не просто техническая, а прямая институциональная задача.
— Если говорить о регионах: как реформы 2023–2025 годов изменили "правила игры" на местах? Стали ли новые бюджетные возможности сельских округов реальным инструментом ответственности власти перед людьми?
— Как я уже говорил, есть институциональный и социальный контуры.
"Слышащее государство" не может существовать только как «жалоба и ответ». Ему нужны механизмы участия, которые позволяют обществу не только реагировать на проблемы, но и формировать повестку.
В 2023-2025 годах это проявлялось в расширении политических и представительских практик на местном уровне, в обновлении роли маслихатов, в обсуждении ротации руководящих позиций внутри представительных органов, чтобы формировался более профессиональный депутатский корпус. Смысл ротации и ограничений по срокам в том, чтобы институт оставался живым и обновляемым, а не превращался в закрытый клуб.
Особое значение имела идея «маслихаты как кузница кадров» для будущих общественно-представительных форматов, где местный уровень становится школой ответственности. Это важная институциональная линия: когда представительная власть сильна в регионах, она перестает быть декоративной и начинает реально транслировать запросы общества в управленческие решения.
Что касается адресной помощи и справедливости, то есть социального контура, то в модели "Слышащего государства" социальная политика строится на принципе адресности, а не иждивенчества.
Помощь должна доходить до тех, кто реально в ней нуждается (как 660 тысяч получателей соцвыплат на сумму 70 млрд тенге), но при этом система должна жестко очищаться от мошеннических схем.
«Слышать» в данном контексте означает слышать запрос на справедливость. Это проявляется и в тарифной политике: базовые потребности защищены минимальными тарифами, но тот, кто потребляет сверх нормы, платит больше. Государство здесь выступает балансиром между честной экономикой и защитой уязвимых слоев населения.
— А как вы считаете, может ли концепция "Слышащего государства" ограничиваться только эффективными коммуникациями и ответами на жалобы, или ей необходим прочный экономический фундамент для выживания в регионах?
— Очевидно, что без экономики это превращается в имитацию. Слышащее государство не может существовать только на коммуникации. Если нет рабочих мест, инфраструктуры и перспектив, любая обратная связь превращается в волну раздражения. Поэтому важно, что в этот период публично фиксировались параметры экономического и индустриального разворота как опоры устойчивости регионов.
Приводились данные о резервах и совокупных накоплениях, а также показатели роста и планы по запуску производств. Темпы роста обрабатывающей промышленности на протяжении двух лет подряд превышали 6 процентов. Сообщалось об открытии 190 новых производств за год на сумму свыше 1,5 трлн тенге с созданием более 22 тысяч постоянных рабочих мест. Также озвучивались планы запуска еще порядка 200 предприятий стоимостью 1,7 трлн тенге с занятостью почти 20 тысяч человек.
Особый акцент делался на агропромышленный сектор как основу жизни миллионов граждан и продовольственной безопасности, с упоминанием беспрецедентных объемов льготного кредитования фермеров, превышающих триллион тенге. Для регионов это важно, как практическое содержание политического курса: в Слышащем государстве развитие территории измеряется тем, появляется ли работа, улучшается ли инфраструктура, становится ли жизнь людей предсказуемее и безопаснее.
— Давайте подведем итог. Если говорить о завершении политического цикла 2023–2025 годов, что стало главным качественным изменением в отношениях между государством и обществом перед вступлением в силу новой Конституции?
— Главное достижение Казахстана в 2023-2025 годах заключается в том, что Слышащее государство перестало быть красивой метафорой и стало системой управленческих практик.
Государство укрепило каналы обратной связи и сделало их массовыми. Оно одновременно повысило требования к местному уровню и показало, что обращения «в центр» воспринимаются как сигнал о сбоях на местах, а не как естественный порядок вещей. Оно усилило роль маслихатов как инструмента контроля и представительской ответственности, особенно в бюджетной части. Оно усилило социальную политику, но одновременно поставило задачу адресности и защиты системы от мошенничества. Оно опирало реформы на экономический рост и создание производств, чтобы доверие имело материальную основу.
В целом могу сказать так: Референдум 15 марта 2026 года и новая Конституция закрепили этот вектор как правовую рамку следующего этапа модернизации. И в этом смысловой итог прост: государство, которое умеет слышать, обязано уметь отвечать и обязано уметь исправлять причины проблем. Это и есть взрослая модель власти, на которой держится устойчивость страны.
— Благодарю за беседу.
