Искусственный интеллект всё активнее входит не только в нашу повседневную жизнь, но начинает влиять и на духовную сферу, становясь популярным инструментом при создании произведений искусства, а порой и соавтором в творческой деятельности. Как следует к этому относиться мы решили узнать у автора проектов по визуализации «Бабурнаме» и воссозданию образов джадидов Хикматиллы Убайдуллаева.
К.: Ваши творческие работы, созданные при помощи искусственного интеллекта, набирают в социальных сетях большую популярность. В какой момент вы осознали, что искусство и технология могут работать вместе, создавая новую реальность?
Х.У.: В мире, где технологии стремительно меняют понимание реальности, искусство также преображается, ведь оно всегда было отражением своего времени, воспринимая и объединяя технический прогресс и культуру эпохи.
Вспомним, каким шоком было появление фотографии для живописцев. Они должны были переосмыслить свою роль и своё мастерство. Точно так же, нейросети предлагают новый способ взаимодействия и интерпретации мира. Это не просто «технологическая игрушка», а новый инструмент для глубокого исследования сущности человека и его опыта.
В последние годы мы стали свидетелями появления потрясающих технологий в искусстве, таких как Midjourney, DALL·E-3 и Stable Diffusion. Эти технологии радикально изменили понимание творческого процесса. Они позволили переосмыслить границы между машиной и человеком, создавая платформу для сотворчества. Вместо того чтобы видеть их как угрозу, я воспринимаю их как возможность расширить границы своего творчества.
К.: Почему объектом вашего творчества стала именно «Бабурнаме»?
Х.У.: «Бабурнаме» — уникальный исторический документ. При его прочтении меня поразила живописность и детализация каждого описания. Бобур был не просто воином и правителем, но и наблюдателем, поэтом, человеком, который умел видеть красоту и глубину в повседневности. В своём произведении он с яркостью и детальностью описал местности, исторические события и даже портреты своих современников.
«Бабурнаме» — это окно в прошлое, и мне захотелось показать, как могли выглядеть места и люди, описанные Бобуром, основываясь на его текстах. При этом одной из моих ключевых мотиваций было не просто воссоздать красоту и глубину «Бабурнаме» в изображениях, но и пробудить интерес у современного поколения к истории. И если люди, глядя на мои работы, почувствуют хоть часть того восхищения, которое я испытал при чтении этой книги, я буду считать свою миссию выполненной.
Надо отметить, что по поводу этого проекта реакции людей разнообразны. Но многие сказали, что они действительно почувствовали, будто погружаются в ту эпоху. Для меня это стало подтверждением того, что искусство, дополненное технологией, может служить мостом между прошлым и настоящим, создавая бесценный опыт «путешествия во времени».
К.: Из проекта «Бабурнаме» ясно, что Вы интересуетесь историей. Но почему из множества тем следующий свой проект Вы посвятили джадидам Туркестана?
Х.У.: Джадиды Туркестанского края — это символ просвещения, реформ и интеллектуального возрождения. Эти люди были связующим звеном между прошлым и будущим, и я всегда чувствовал, что их история и наследие заслуживают внимания.
В отличие от «Бобурнаме», в которой Бобур делился детальными описаниями мест и людей, джадиды не оставили столь конкретного наследия в плане своего внешнего вида. Я обращался к архивам, искал фотографии, портреты, дабы создать точное и уважительное представление о них. Это был сложный и тщательный процесс.
К созданию каждого образа я подходил с огромной ответственностью. Генерация портретов джадидов стала настоящим испытанием для моих навыков и терпения. Для меня было важно, чтобы каждый портрет был больше, чем просто изображение, чтобы он отражал дух времени, ценности и идеалы джадидов.
Из-за отсутствия чётких референсов я советовался с историками и учёными, которые изучали джадидов. Показывал им результаты своей работы, получал обратную связь и вносил необходимые коррективы. В итоге я порой создавал 40–50 вариантов одного изображения, прежде чем прийти к идеальному результату. Таким образом на каждый портрет уходило по несколько дней.
Ещё одна уникальная сторона данного проекта заключается в сочетании визуального и текстового содержания. Я решил добавить к портретам цитаты джадидов, чтобы придать контексту дополнительную глубину. Выбор каждой цитаты был тщательным и осмысленным. При прочтении огромного количества страниц трудов джадидов я ещё раз убедился в актуальности их учений. Их видение мира, их философия и слова остаются живыми и актуальными для современного общества. И да, этот мой проект также направлен на укрепление связи между нашим прошлым и настоящим.
Теперь, завершив этот проект, я чувствую, что внёс свою лепту в сохранение исторического наследия и культурного богатства региона. Я искренне надеюсь, что мои работы помогут людям лучше понять историю джадидов, их вклад в развитие культуры и их значение для современного мира.
К.: Вы хорошо «подружились» с искусственным интеллектом. Но наверняка в таком взаимодействии ИИ и человека есть и минусы, а возможно и угрозы. Можете их назвать?
Х.У.: Преимущества сотрудничества с ИИ включают в себя ускорение процесса создания, возможность инноваций и их доступность для новичков. Однако, безусловно, есть и недостатки: возможное снижение ценности ручного творчества, ограниченный творческий контроль и риск потери индивидуального стиля из-за зависимости от технологии.
Я думаю, что технологии, основанные на ИИ, будут становиться всё более точными и гибкими, открывая путь для новых форм искусства. Но вместе с этим придёт необходимость в новых стандартах и правилах их использования.
Что касается угроз, то они тоже реальны. Технологии, позволяющие создавать почти идеальные подделки, могут использоваться для манипуляций в новостях, политике или даже в личных целях. Есть риск искажения исторической правды. Люди могут стать более скептичными к визуальной информации, и это может привести к кризису доверия к медиа и источникам. Поэтому нам, как сообществу, нужно быть готовыми к этим вызовам, создавать и разрабатывать инструменты и механизмы проверки, которые помогут поддерживать прозрачность и истинность в визуальном контенте, а также устанавливать этические стандарты применении подобных технологий.
К.: Как по вашему, сможет ли «машина» со временем полностью заменить человека в творческом процессе?
Х.У.: Этот вопрос — один из самых глубоких и многогранных, с которыми я столкнулся в своей практике. С одной стороны, машина может генерировать изображения без человека, но они будут лишены контекста, цели, души. Они могут быть красочными, интригующими, но они не будут иметь за внешним слоем более глубинный — «зачем» и «почему». Машина не обладает желанием или стремлением выразить что-либо.
С другой стороны, получив исходной «запрос» от человека, основанный на его вдохновении, эмоциях, мировоззрении, идеях, она может преобразовать этот запрос в уникальный образ. Так что обе стороны — часть процесса.
Технологии ИИ расширяют наши горизонты, предоставляя новые инструменты и возможности для выражения. Поэтому в идеале человек и машина должны работать вместе, дополняя друг друга, чтобы достичь чего-то, что ни один из них не смог бы создать в одиночку. Таким образом истинным автором произведения становится союз человека и машины, симбиоз их взаимодействия.
