Конфликт вокруг Ирана откладывает планы стран Центральной Азии (ЦА) о быстром превращении в транзитный хаб. Другой негативный фактор — рост цен на нефтепродукты, что особенно неприятно для Кыргызстана и Таджикистана.
Вопреки заявлениям президента США Дональда Трампа, перспективы урегулирования ситуации в Персидском заливе пока неясны. Здесь сложилась достаточно парадоксальная ситуация, когда формально слабейшая сторона — теократический Иран, всяческими способами затягивает мирные переговоры. Уже несколько раз стороны декларировали серьезный прорыв на мирных переговорах, но после очередного обстрела эти итоги вновь обнулялись.
Происходящее не может оказать влияние на развитие внешнеэкономических связей стран Центральной Азии. Долгое время экономическая интеграция с Ираном воспринималась в регионе ЦА как стратегически важнейший проект. Доступ к мировым рынкам посредством портов Персидского залива казался важнейшим шагом для диверсификации экспортных возможностей, то есть избавления от чрезмерной зависимости от России. Кстати, в переспективе это также снижало зависимость региона от Китая. Однако по состоянию на июнь 2026 года значимость этого направления снижается. Война США против Ирана перестала быть двухсторонней проблемой — она стала внутренним экономическим фактором для региона ЦА.
Другая побочная проблема — рост цен на ГСМ, который может быть особенно болезненным, прежде всего, для Кыргызстана и Таджикистана — стран не имеющих значительных собственных углеводородных ресурсов.
Логистика подорожала
Война в Персидском заливе привела к резкому снижению деловой активности на всем направлении, что показывает риски коридора «Север-Юг» для стран ЦА. Например, значительно выросла стоимость страхования военных рисков (war-risk insurance) для судов, следующих через зону Персидского залива. Также были сообщения о росте стоимости аренды судов, проходящих через Ормузский пролив и весь регион Персидского залива.
Таким образом, можно уверено говорить о росте общей стоимости логистических операций в этом направлении.
Для экспортеров региона ЦА это означает прямое снижение маржинальности. Товары, которые должны были стать дешевле за счет короткого плеча доставки, теряют свою конкурентоспособность на мировом рынке.
В любом случае, нет оснований говорить ближайшей политической и экономической стабилизации.
Рост цен на ГСМ
Военный конфликт США и Израиля с Ираном в Персидском заливе вызвал резкий инфляционный шок и дефицит на мировом топливном рынке из-за блокады Ормузского пролива. По этой важнейшей транспортной артерии поставлялось около 20% мировой нефти. Рост мировых цен на нефть спровоцировал скачок стоимости ГСМ в регионе на 8–12%, что повлияло на страны ЦА.
Например, в Таджикистане бензин и дизтопливо подорожали на 8,9%. В Узбекистане из-за дефицита сырья биржевые цены на бензин АИ-92 и АИ-95 регулярно обновляли исторические рекорды. Учитывая, что топливная составляющая в логистике продуктов питания занимает до 30%, каждый виток напряженности в Заливе автоматически транслируется в рост цен на продовольствие.
Финансовый тупик и «замороженные» проекты
После ужесточения санкционного давления в 2026 году иранский банковский сектор оказался практически отрезан от глобальных систем расчетов. Это ударило по инвестиционным проектам. Текущие инфраструктурные инициативы сталкиваются с задержками платежей до 3–4 месяцев. Отсутствие прозрачных каналов транзакций превращает потенциально выгодные инвестиции в «замороженные активы», что парализует реализацию новых совместных проектов.
Также надо учитывать, что страны Персидского залива (Катар, ОАЭ, Саудовская Аравия), которые были активными инвесторами в ЦА, сами теряют экспортные доходы и вынуждены «сворачивать» зарубежные программы, чтобы спасать свои дефицитные бюджеты.
Региональный разрез: кому угрожает кризис?
Количественно роль иранских портов во внешнеторговом обороте стран ЦА (1–3%) может показаться незначительной. Для сравнения: торговля с Китаем, Россией и ЕС в разы выше.
Однако качественная значимость этого транзита колоссальна: это единственный коридор, позволяющий сбалансировать транспортную зависимость региона. В условиях санкционного давления финансовые потери от простоя этого направления выражаются не только в упущенной выгоде, но и в системном удорожании логистики всей номенклатуры экспортируемых товаров на 20-30%.
Если мы говорим о транзите через порты Бандар-Аббас или Чабахар, то это не просто проценты оборота, это единственный доступ к глубоководным портам Индийского океана, минуя традиционные маршруты. Для региона это возможность снизить логистическую зависимость от КНР и РФ на 10–15% в перспективе.
Структура грузов: Через Иран идет высокомаржинальный экспорт: сельхозпродукция, текстиль, удобрения. Если этот канал блокируется, товар либо пропадает (скоропортящаяся продукция), либо уходит на менее выгодные рынки, что снижает выручку экспортеров на 20–40% из-за удлинения плеча доставки.
Влияние иранского конфликта на страны Центральной Азии неоднородно, и степень уязвимости напрямую зависит от структуры экономики:
Таджикистан и Кыргызстан (Критический риск): Эти экономики наиболее уязвимы, так как являются нетто-импортерами ГСМ и продовольствия. Любой скачок цен на энергоносители мгновенно разгоняет внутреннюю инфляцию, а ограниченные золотовалютные резервы не позволяют долго «амортизировать» удар. Для них кризис — это прямая угроза социальной стабильности из-за роста стоимости базовой потребительской корзины.
Узбекистан (Средний риск): Обладает собственной энергетической базой, что дает определенную страховку. Однако основная угроза здесь кроется в блокировке южных экспортных маршрутов для продукции с высокой добавленной стоимостью (текстиль, сельхозпродукция).
Кроме того, рост стоимости привлечения внешнего капитала для национальных проектов замедляет темпы модернизации промышленности.
Казахстан (Средний риск): Крупнейший экспортер нефти в регионе. Хотя рост цен на нефть теоретически наполняет бюджет «сверхдоходами», риски страхования танкерных перевозок на Каспии и общая волатильность глобальных рынков создают серьезные сложности для Нацбанка по сдерживанию инфляции.
Прогнозы: от «короткого шока» до «структурного торможения»
Аналитики выделяют несколько сценариев развития событий для стран Центральной Азии в 2026–2027 годах. Они будут зависеть от интенсивности и долговремнности конфликта. В самом лучшем случае можно прогнозировать скачок инфляции и замедление роста ВВП. При затягивании конфликта инвестиционные потоки из монархий Залива, важные для региона, могут быть полностью перенаправлены на нужды восстановления самих стран Залива.
События 2026 года — жесткий урок для Центральной Азии. Он показывает, что достижение транспортной и логистической диверсификации сложный и многофакторный процесс. Особенно когда транспртные коридоры ведут в проливы, которые страны не контролируют.
