Недавно посол Казахстана в РФ Даурен Абаев, выступая на круглом столе о положении русского языка на постсоветском пространстве, заявил о необходимости сохранения объединяющей роли русского языка. В своём выступлении дипломат рассказал о том, что Казахстан развивает государственный казахский язык, не нанося ущерба русскому, и в целом рассматривает многоязычие как естественную социальную норму.
На фоне ряда стран, открыто и демонстративно воспринимающих русский язык как враждебный себе элемент, данное заявление казахского посла прозвучало позитивно и ободряюще. Но вот насколько дипломатический политес соответствует реальному положению вещей – вопрос «на миллион».
Если отталкиваться не от публичных заявлений тех или иных официальных лиц, а от законов и документов, регламентирующих языковую политику Казахстана, то вырисовывается несколько иная картина, чем та, что обрисовал Д. Абаев.
Несмотря на то что русский язык носит в Казахстане официальный статус, последний никак не равнозначен статусу второго государственного языка или даже статусу языка межнационального общения, который русский язык имел в Казахстане до 1995 года. Как указано в пояснении Конституционного совета об официальном статусе русского языка, «данная конституционная норма понимается однозначно, что только в государственных организациях и органах местного самоуправления казахский и русский языки употребляются в равной степени, одинаково, независимо от каких-либо обстоятельств наравне с государственным казахским языком».
В свою очередь, верховенство и доминирование казахского языка также закрепляются законодательно, причём вступая в противоречие с Конституцией страны и вышеуказанным постановлением Конституционного совета. К примеру, делопроизводство в стране, согласно госпрограмме развития языков, переводится исключительно на казахский язык. В 2007 году Конституционный совет издал новое постановление, в котором было указано, что «Основной закон предусматривает верховенство статуса государственного языка», при этом было разрешено обращение граждан в государственные органы на русском языке. Таким образом, официальный статус русского языка в Казахстане фактически лишь разрешает русскоязычным гражданам страны с его помощью взаимодействовать с официальным бюрократическим госаппаратом. И не более.
Закон о языках в Казахстане постоянно корректируется, и с каждым нововведением в нём закрепляется доминирующая роль казахского языка и уменьшается область применения русского языка. С 2018 года русский язык исчез с казахстанских банкнот – тенге. С 2022 года русский язык убрали из сферы визуальной информации: согласно новым поправкам, все объявления, реклама, прейскуранты, ценники, меню, указатели, бланки, вывески и другая визуальная информация размещаются на государственном языке и только при необходимости – на русском и (или) других языках. Для поступления на госслужбу и продвижения по карьерной лестнице необходимо сдавать тесты на знание казахского языка, знание же русского языка для чиновников вообще никак не регламентируется. К 2031 году запланирован окончательный переход казахского языка на латиницу, который оборвёт последнюю – кириллическую – связь государственного языка с русским, окончательно подчеркнув лингвистическую дистанцию между ними.
Отдельно стоит отметить вопрос преподавания русского языка в учебных заведениях Казахстана – даже в учреждениях с русским языком обучения русский язык преподаётся как иностранный (!) – в школах на него выделяется не больше двух часов в неделю. Это уже привело к тому, что знания по русскому языку выпускников казахстанских школ стали настолько низкими, что родители, планирующие отправить своих детей на учёбу в российские вузы, нанимают репетиторов по русскому языку, чтобы их дети могли сдать вступительные экзамены.
Впрочем, количество учебных заведений с одним русским языком обучения неуклонно снижается, их перепрофилируют в «смешанные» – с русским и казахским языками обучения или же просто в казахские. Но даже смешанные школы являются неизменным раздражителем для местных националистов, регулярно выступающих против них: ещё на слуху находится недавний скандал с открытием новой школы № 224 в Алма-Ате, где часть общественности активно протестовала против того, чтобы школа была «смешанной», агрессивно настаивая на исключительно казахском языке обучения и в итоге добившись своего.
С самого начала периода независимости Казахстана идёт постепенная, но неуклонная волна дерусификации топонимики и ономастики. Согласно последней утверждённой концепции развития языковой политики РК на 2023–2029 гг., продолжается окончательная ликвидация «идеологически устаревших и малозначимых» (читай: русских и советских) топонимов. И вполне вероятно, что к 2030 году никаких следов русского культурного и исторического присутствия на территории Казахстана не останется.
Впрочем, вряд ли стоит удивляться этому, если официально казахский язык является единственным консолидирующим фактором для народа Казахстана, а русский язык в этом контексте воспринимается как уходящее явление, чей закат уже не за горами.
В общественном поле сформировались и неуклонно набирают обороты оскорбления, угрозы и травля русскоговорящих жителей страны. «Языковые патрули», провокации и скандалы на языковой почве, подогреваемые и раздуваемые в социальных сетях, лишают русскоязычное население Казахстана чувства безопасности, заставляя ощущать себя второсортными, неполноценными гражданами, виновными уже просто по факту своего невладения (или недостаточного владения) казахским языком, а нередко и просто по факту своей нетитульной национальности.
Те же, кто выступает в защиту русских и русского языка подвергаются преследованиям. Так, уже несколько лет сидит в тюрьме блогер Ермек Тайчибеков, неоднократно критиковавший казахстанские власти за нападки на русский язык. Закрыли въезд в Казахстан главному редактору сайта «Русские в Казахстане» Илье Намовиру, много лет ведущему мониторинг казахстанской национальной и языковой политики, а в сентябре осудили почти на четыре года блогера Аслана Тулегенова («Северного казаха»), выступавшего в защиту русских и русского языка.
Это в Казахстане. А в других странах Центральной Азии ситуация ещё хуже.
Несмотря на недавнее заявление киргизского вице-премьера Эдиля Байсалова о том, что его страна является частью «Русского мира», Киргизия в плане языковой политики является сестрой-близнецом Казахстана. И точно так же, как и в Казахстане, заявления официальных лиц Киргизии имеют мало общего с реальными шагами во внутренней политике.
А в реальности в августе этого года президент Киргизии Садыр Жапаров подписал закон, открывающий дорогу новой языковой реформе, направленной на увеличение влияния киргизского языка и уменьшение, а точнее будет сказать, выдавливание русского. Точно так же, как и в Казахстане, в Киргизии «добивают» остатки русской и советской топонимики и сквозь пальцы смотрят на деятельность языковых национал-активистов.
Узбекистан и Таджикистан прошли по пути дерусификации ещё дальше. В Таджикистане, где доля русского населения составляет не больше 0,3%, ситуация зашла так далеко, что президент Эмомали Рахмон был вынужден просить Россию прислать в страну учителей русского языка, так как своих кадров там просто не осталось.
Исходя из вышеизложенного, нетрудно понять, что политика «мягкой силы», проводившаяся Россией на центральноазиатском направлении все эти годы, оказалась политикой «жидкой силы» – малоэффективной, несистемной, недальновидной и нерезультативной. По факту все мероприятия типа концертов ко «Дню русской балалайки», круглых столов, форумов, праздничных фуршетов давно превратились для российских ведомств в способы имитации бурной деятельности, а для местных «профессиональных соотечественников» – в схемы отмыва и распила выделяемых денег. Дискредитировала себя и система координационных советов соотечественников, где в большинстве своём обосновались умелые осваиватели российских бюджетных денег и прикормленные местными властями «профессиональные русские», часть из которых ещё и является внештатными агентами местных спецслужб.
Есть, разумеется, и позитивные исключения в виде, например, программы обучения соотечественников в российских вузах, но на общую картину они практически не влияют.
После 2022 года страны Центральной Азии превратились для России в важный транспортно-логистический и финансовый хаб. В условиях продолжающихся военных действий на Украине и санкционной войны с Западом обострять отношения со странами региона тем более ни к чему, но при этом давно назрела необходимость чёткой артикуляции позиции Российского государства по многочисленным фактам вытеснения русского языка, снижения его сферы применения, дискриминации русских и русскоязычных соотечественников по языковому и национальному признакам.
Одним из выходов могло бы стать введение условного экономического индекса «Русского мира», в котором бы регулярно на основе мониторинга общественно-политического поля тех или иных стран отражались как проявления русофилии, так и тенденции русофобии, дерусификации, искажений общего исторического прошлого и т. д. Для стран с положительным индексом «Русского мира» должны быть предусмотрены дополнительные экономические стимулы – льготные кредиты, инвестиции, новые экономические проекты. Для стран с отрицательным индексом также должны быть предусмотрены меры экономического воздействия – дополнительные таможенные пошлины, торговые ограничения и санкции. И когда местные элиты поймут, что дерусификация и русофобия грозят ударом по их же собственным карманам, может быть, что-то начнёт меняться в лучшую сторону.
