Искусственный интеллект всё заметнее входит в сферу создания контента и ставит под вопрос привычные представления об авторстве и авторском праве. Кто считается автором, если текст или изображение созданы с помощью ИИ? Где проходит граница между инструментом и самостоятельным творчеством? И кто несёт ответственность за результат?
С этими вопросами ко Дню книги корреспондент Informburo.kz обратилась к юристу Шынгысу Темиру, работающему в области авторского права и искусственного интеллекта.
Наш собеседник одним из первых в Казахстане столкнулся с ситуацией, когда произведение, созданное с использованием ИИ, нужно было юридически защитить. Это был, по сути, экспериментальный кейс.
В частности, речь о его графическом романе, созданном с помощью нейросетей, который сначала отказались регистрировать, а затем после переработки заявки и с учётом нового законодательства выдали охранное свидетельство. При этом государство фактически признало за автором не сам сгенерированный текст и изображения, а его творческий вклад в структуру, логику и сборку произведения.
– Шынгыс, ещё недавно ИИ в литературе воспринимался как эксперимент, но сегодня это уже рынок с миллиардным ростом. Можно ли говорить, что мы вошли в новую фазу, когда нейросети становятся полноценными участниками книжной индустрии?
– В новой фазе искусственный интеллект перестал быть просто игрушкой для энтузиастов и любителей. Раньше это было скорее про «побаловаться», а сейчас – полноценный инструмент. Его используют для генерации черновиков, подготовки повторяющегося контента, перевода и редактуры.
Бизнесмены его активно применяют в маркетинге. Иногда через него прогоняют и разные сюжетные форматы, чтобы понять, на что похож текст, где уже встречался такой твист или схожий сюжет. Но я бы сказал точнее: генеративный ИИ – это не автор в книжной индустрии, а участник производственной цепочки. Он влияет на скорость выпуска, себестоимость и объём контента. При этом центром системы по-прежнему остаётся человек, и, на мой взгляд, так и должно быть.
– Если текст создаётся с помощью нейросети, кто считается автором с точки зрения закона – человек, который формулирует запрос, или разработчик технологии?
– Согласно казахстанским законам об авторском праве и искусственном интеллекте, автором может быть только человек. Это общепризнанная концепция. Есть Бернская конвенция по охране литературных и художественных произведений, к которой присоединилось большинство стран мира. В целом это мировой тренд: автором признаётся только человек. Да, есть отдельные исключения. Но это именно исключения, они не меняют общей картины.
Казахстанское право прямо исходит из того, что автором может быть только физическое лицо. И охрана распространяется только на те произведения, которые являются результатом интеллектуальной творческой деятельности. И здесь важно, что закон об искусственном интеллекте это учёл. В нём есть отдельная статья и два пункта, согласно которым человек, пользователь системы генеративного ИИ, может считаться автором сгенерированного контента. Но при одном условии: если он внёс достаточный творческий вклад.
Возникает вопрос, как это доказать. Один из вариантов – показать историю переписки, например, в ChatGPT или в другой системе генеративного ИИ. Там будет видно, что пользователь не просто давал общие указания, а действительно работал с текстом, уточнял детали, последовательно дорабатывал результат.
Есть и показательные кейсы. Например, в Китае был случай, когда пользователь ИИ был признан автором сгенерированного изображения. Он составил более 150 промптов, и суд посчитал, что такой объём работы свидетельствует о достаточном творческом вкладе. Это позволило признать за ним авторство.
– Готово ли казахстанское законодательство к наплыву ИИ-контента, или пока это серая зона? В мире обсуждаются и принимаются законы об искусственном интеллекте, в том числе в части контента. Нужны ли отдельные нормы для ИИ-литературы, например, обязательная маркировка?
– Это уже не серая зона. Но в ноябре прошлого года был принят закон об искусственном интеллекте, и он ввёл базовые требования, прежде всего к прозрачности использования таких систем. При этом сказать, что новый закон полностью охватил все общественные отношения, связанные с искусственным интеллектом, в том числе с генеративным, тоже нельзя. У нас нет отдельного регулирования, например, для ИИ в литературе.
В законе предусмотрена и маркировка. Если товары, работы или услуги создаются с применением ИИ, такой синтетический контент должен быть промаркирован. Причём есть требования к тому, как это должно выглядеть, чтобы было понятно, что текст или изображение сгенерированы.
При этом наш закон в целом повторяет подходы, которые формируются в других странах. Например, в Европейском союзе действует AI Act, есть соответствующие рекомендации в Китае, формируются аналогичные нормы в США. В том числе и в части маркировки.
Но маркировка – это только часть. Генеративные системы обучаются на больших объёмах данных, и здесь возникает следующий уровень регулирования. Эти данные должны быть адекватными и законными. То есть это не должен быть противоправный контент, материалы, нарушающие этические нормы, сцены чрезмерного насилия или порнография. Дальше идёт вопрос прозрачности для регулятора. Например, в Европейском союзе закреплено, что по запросу регулятора компания должна раскрывать информацию о том, на каких данных обучалась система.
– Сегодня пользователям соцсетей массово показывают бесконечные сериальные истории про любовь, богатство, предательство. Насколько обосновано предположение, что значительную часть такого контента создаёт ИИ?
– Я не сталкивался с такого рода контентом, хотя не исключаю, что он есть. Думаю, системы ИИ, и со мной согласятся те, кто активно с ними работает, пока не так просты в использовании. Особенно если речь о видеоконтенте. Даже короткое видео сделать так, чтобы оно выглядело минимально искусственным, максимально реалистичным и органичным, бывает сложно. В разных сценах персонаж может заметно меняться: одежда, черты лица, окружение.
Поэтому контент, который вообще не отличим от сгенерированного ИИ, я, например, пока не встречал. Маркеры всё ещё довольно заметны, и их часто можно определить. При этом для коротких видеороликов ИИ действительно хорошо подходит, поэтому такие предположения выглядят вполне обоснованными. Но чем дальше, тем важнее становятся вопросы регулирования. И нам самим тоже никто глаза не закрывает, нужно быть внимательными и аккуратными.
Хотя уже сейчас ИИ генерирует не только видео, но и музыку, и тексты. Я сам пробовал, система может петь на казахском языке практически без акцента. В отдельных местах есть небольшие ошибки, но если их поправить, получается, что ИИ уже научился звучать довольно естественно, представляете?
– ИИ идеально делает массовую литературу, не получается ли, что рынок сам подталкивает к упрощению текстов?
– Я думаю, что такой риск вполне реален. Платформенная экономика вознаграждает не за сложность, а за удержание внимания. Важно, чтобы потребление было постоянным и масштабируемым. Чтобы один и тот же ролик можно было крутить на разных платформах. Генеративный ИИ как раз в этом усиливает эффект. В нём уже есть нужные формулы, жанровые шаблоны, повторяющиеся сюжеты и паттерны.
Рынок может подталкивать часть литературы к упрощению и к своего рода сериализации контента. Я не до конца понимаю, насколько это воспроизводимо именно в литературе. Я, например, чаще читаю классическую и общеизвестную литературу. Иногда что-то из бизнес-литературы, психологии, прикладных вещей. Но если говорить о художественной литературе, то это в основном произведения не самых современных авторов. Даже если современные, то написанные пару десятков лет назад.
Кстати, у Харуки Мураками в книге «Норвежский лес» один из героев говорил, что читает только тех авторов, которые умерли лет двадцать назад. Ему важно, чтобы произведения «настоялись», как хорошее вино. Поэтому я не уверен, что в массовой художественной литературе это уже стало большой проблемой. Тем более что потребление книжного контента, на мой взгляд, сокращается, по крайней мере, в нашей стране. Но сам риск, безусловно, остаётся.
– Такие тексты часто не имеют финала и «удерживают» читателя на продолжении. Не повторяем ли мы историю с TikTok, только уже в литературе?
– Вы, наверное, имеете в виду те самые короткие рассказы, которыми сейчас пестрят социальные сети. Когда открываешь пост, видишь только завязку, а дальше, чтобы добраться до самого интересного, нужно перейти по ссылке и читать уже на сайте.
Я понимаю, что это такой приём, захват внимания. Но даже если меня что-то зацепит, я дальше не перехожу. Потому что заранее предполагаю, что там, скорее всего, качество текста будет невысоким.
Да и сами посты во многом выдают себя. Во многих из них прямо читается почерк ChatGPT: «Это не про слабость, это про силу». Дальше идут три коротких утверждения подряд. Такой ритм очень узнаваем, если специально не менять стиль.
Лично мне такой контент не близок. Мне неинтересно слушать, например, подкаст, где два идеально говорящих «робота» общаются друг с другом. Я не буду это слушать. Мне важны живые человеческие эмоции и человеческий опыт.
– Если ИИ в процессе генерации заимствует чужие тексты или стили, кто несёт ответственность за возможные нарушения авторских прав?
– Универсального ответа здесь нет. И одного-единственного лица, которое всегда будет нести ответственность за нарушение авторских прав, тоже, на мой взгляд, не существует.
Если возвращаться к тому, о чём мы уже говорили, системы генеративного ИИ должны обучаться на законных данных. Уже есть случаи в США, когда авторы обращались в суд и запрещали использовать свои произведения для обучения таких систем.
Здесь есть понятная аналогия. Любой художник или писатель, прежде чем начать творить, изучает огромное количество чужих работ. Читает, смотрит, анализирует, нарабатывает насмотренность. С ИИ работает похожий принцип. У него есть доступ к огромному массиву материалов. Он «видит», как устроены тексты, какие бывают сюжеты, какие приёмы используются. Только если человек накапливает это годами, то ИИ может условно за короткое время обработать огромный объём и потом воспроизводить похожие структуры.
При этом, особенно на английском языке, такие системы работают заметно лучше. И, как я уже говорил, там всё ещё можно заметить определённые маркеры, по которым понятно, что текст сгенерирован.
Если возвращаться к вопросу ответственности, она может распределяться между разными участниками процесса. Всё зависит от конкретной ситуации. Это может быть разработчик модели, если проблема связана с обучением или алгоритмами. Это может быть платформа, например, Amazon или Apple, если она распространяет спорный контент и не проверила его. Это может быть издатель. И даже пользователь, если он распространяет контент, который в конкретной стране запрещён.
Проблема в том, что регулирование в разных странах отличается, а платформы работают сразу в нескольких юрисдикциях. Поэтому здесь всегда нужно учитывать и местное законодательство, и пользовательские соглашения, и условия конкретной платформы. В целом это действительно сложная конструкция. Я бы сказал, это своего рода «высшая математика» для юриста в сфере интеллектуальной собственности. Поэтому универсального ответа здесь нет.
Но если всё-таки упрощать и смотреть на практику, основной риск чаще всего ложится на того, кто выводит продукт на рынок. То есть на издателя, который выпускает текст под своим брендом.
– Если читатель не отличает ИИ от человека и иногда даже предпочитает такие тексты, имеет ли вообще значение авторство?
Я думаю, значение авторства важно. Потому что это вопрос прав, ответственности и бенефитов, в том числе вознаграждения. Система генеративного ИИ не является субъектом права. У неё нет ни прав, ни ответственности. Это может быть только у владельца или пользователя системы. Поэтому называть автором сам ИИ, на мой взгляд, пока преждевременно.
Во-вторых, это вопрос честности и прозрачности перед читателем. Возьмём, например, Джорджа Мартина, который до сих пор работает над циклом «Песнь льда и пламени». Читатели активно ждут продолжения и находятся с ним в постоянном диалоге. Или Джоан Роулинг с «Гарри Поттером». Или Артура Конан Дойла, который в своё время был вынужден вернуть Шерлока Холмса из-за давления читателей. Это всегда диалог автора и аудитории.
Поэтому важно понимать, кто стоит за текстом. Читатель должен понимать, имеет ли он дело с произведением, которое рождено личным опытом, мировоззрением и переживаниями автора, или это результат генерации.
И, наконец, авторство важно для самой культурной экосистемы. Если авторство размывается, размываются и критерии репутации, оригинальности, профессионального признания. А это уже вопрос не только читателя, но и всего пишущего сообщества.
– С одной стороны, ИИ упрощает вход в профессию автора. С другой, обесценивает ли это саму профессию?
– Конечно, ИИ снижает порог входа, и это касается не только книжной индустрии. Он помогает быстрее начать писать, преодолеть страх первой страницы, как минимум собрать структуру. Это работает и в бизнесе. Можно составить план презентации, бизнес-план, сделать набросок маркетингового исследования.
Если говорить о литературе, то ИИ может написать черновик, а дальше автор уже его дорабатывает, переписывает, делает своим. В этом смысле это действительно облегчает вход в индустрию и, можно сказать, демократизирует доступ к письму.
Мне кажется, это особенно важно для тех, у кого есть идеи и умение рассказывать истории, но есть проблемы с грамотностью или стилем. Раньше это было серьёзным барьером. Сейчас можно исправить ошибки, поработать со стилистикой, привести текст в порядок. То есть хорошие рассказчики получают дополнительный инструмент.
При этом есть и другая точка зрения. Некоторые авторы, особенно традиционной школы, считают, что ИИ обесценивает профессию. У кого-то даже пропадает мотивация писать. Но я думаю, что ИИ не столько обесценивает авторство, сколько влияет на массовый сегмент. В первую очередь на те жанры, где возможна стандартизация, например часть бизнес-литературы или популярной психологии, где многие книги и так похожи друг на друга.
И у этого есть обратный эффект. Чем больше на рынке появляется легко воспроизводимого, типового контента, тем выше становится ценность действительно уникальных произведений. В итоге начинает цениться не просто умение написать текст, а способность создать оригинальное авторское высказывание.
На данный момент, на мой взгляд, такую задачу полностью заменить машиной невозможно.
-
«Работа с Disney – это знак качества». О трудностях перевода и большой мечте
-
Что такое механизм галлюцинаций и водяные знаки ИИ, или Как распознать сгенерированный нейросетью текст
