Всередине ноября прошлого года представители Казахстана и Узбекистана заключили межправительственное Соглашение о совместном использовании трансграничных водных объектов. Теперь оно должно быть ратифицировано парламентами двух государств. Но у ветеранов и специалистов отрасли есть серьезные вопросы к этому документу – они считают, что одно из его положений может быть чревато негативными последствиями для Казахстана, и призывают не торопиться с процессом ратификации до внесения полной ясности.
Речь идет о пункте 2 статьи 3 соглашения, под текстом которого от имени правительств соседних стран поставили свои подписи министр водного хозяйства и ирригации РК Нуржан Нуржигитов и его узбекский коллега Шавкат Хамраев. Именно возглавляемые ими ведомства работали над документом, который заключен сроком на 5 лет с возможностью дальнейшей пролонгации, и несут ответственность за его содержание.
Водная дипломатия – в ущерб национальным интересам Казахстана?
До сего дня распределение водных ресурсов бассейна Сырдарьи осуществлялось на основе постановления Государственной экспертной комиссии (ГЭК) Госплана СССР №11 от 5 мая 1982-го – после распада Союза республики Центральной Азии официально договорились продолжать руководствоваться именно им. Но из подписанного 15 ноября прошлого года двустороннего соглашения между Казахстаном и Узбекистаном (первого такого рода документа) следует, что теперь за основу должна быть взята Корректирующая записка к «Уточненной схеме комплексного использования и охраны водных ресурсов бассейна реки Сырдарьи», утвержденная протоколом заседания научно-технического совета Минводхоза СССР №413 от 29 февраля 1984 года. Этот момент и настораживает специалистов-водников.
Тут есть смысл совершить краткий экскурс в историю. Принятию упомянутого постановления ГЭК союзного Госплана предшествовали долгая предварительная работа и дискуссии. Разумеется, каждая республика продвигала свои интересы. В частности, наш Минводхоз в лице министра Наримана Кипшакбаева настаивал на казахстанской доле в 16,4 кубических километра (или 16,4 миллиарда кубометров) – столько должно было ежегодно поступать в Шардаринское водохранилище. В итоге ГЭК приняла компромиссное решение, согласно которому гарантированный лимит притока к Шардаре устанавливался «в размере 12 куб. км (из нормативного поверхностного стока в 37,4 куб. км) с допускаемым снижением в маловодные годы при гарантированной обеспеченности 90% — до 10 куб. км.».
Кроме того, Минводхозу СССР было рекомендовано «составить и утвердить корректирующую записку с выделением лимитов водных ресурсов по источникам, водохозяйственным районам и частям бассейна, входящим в территории союзных республик». Особо подчеркивалось, что при этом следует исходить из обязательного соблюдения гарантированных объемов притока к Шардаре в 12 куб. км (в средние по водности годы) и 10 куб. км (в маловодные), которые «должны обеспечиваться при необходимости за счет попусков воды из вышерасположенных водохранилищ».
Составление корректирующей записки поручили дислоцировавшемуся в столице Узбекистана институту «Средазгипроводхлопок» имени Саркисова (сегодня ООО «UZGIP»). В феврале 1984-го на заседании научно-технического совета союзного Министерства мелиорации и водного хозяйства она была одобрена. Насколько в ней соблюдено упомянутое выше требование относительно гарантированных объемов притока к Шардаре, могут объяснить только люди, находящиеся «глубоко в теме». К ним в первую очередь следует отнести поныне здравствующего Наримана Кипшакбаева, который в начале 1980-х, находясь во главе Минводхоза Казахской ССР, принимал непосредственное и активное участие в описанных выше событиях, знает тексты принимавшихся тогда документов, что называется, в нюансах.
Во время недавней нашей встречи он сообщил, что 15 января направил нынешнему министру водных ресурсов и ирригации РК письмо, в котором высказал свое возмущение тем самым пунктом 2 статьи 3 заключенного в ноябре соглашения. Из его содержания, по словам аксакала, следует, что объем притока в Шардаринское водохранилище в средние по водности годы может сократиться с 12 до 10, а в маловодные – с 10 до 8 кубокилометров. «Неужели Казахстану не нужна вода?», — задался риторическим вопросом в своем письме Нариман Кипшакбаев, после чего призвал предпринять срочные меры, дабы не допустить такого сценария. Во-первых, остановить процесс ратификации соглашения. Во-вторых, через Министерство иностранных дел Узбекистана донести до властей соседнего государства несогласие Казахстана. В-третьих, за нанесение ущерба интересам страны освободить от должности занимавшегося этим вопросом вице-министра водных ресурсов и ирригации РК.
Не берусь судить, насколько справедлив в своем возмущении аксакал. Но в любом случае обращает на себя внимание очень важное обстоятельство, о котором вкратце уже было сказано выше. До сего дня все четыре республики Центральной Азии, расположенные в зоне бассейна Сырдарья, делили ее водные ресурсы в соответствии с постановлением ГЭК союзного Госплана от 5 мая 1982-го. С чего это через столько лет вдруг вспомнили о корректирующей записке, причем не только вспомнили, но и возвели ее чуть ли не в абсолют?
— Какая была необходимость в том, чтобы при заключении межправительственного соглашения апеллировать к записке, которая, в отличие от постановления ГЭК Государственного планового комитета Совета министров СССР, не является официальным нормативным актом? – задается вопросом ветеран водной отрасли Даулетьяр Баялимов, к которому автор этих строк обратился за комментарием. – Тем более что ряд моментов в ней вызывает серьезные сомнения. Например, такая фраза: «В отдельные провальные годы возможны снижения водоподачи глубиной до 75% от нормы всех республик и водохозяйственных районов бассейна». При наступлении маловодья это может означать для Казахстана приток лишь 7,5 кубических километра в год. Кроме того, данная норма относилась ко всем республикам – не только к Казахстану с Узбекистаном, но и к Кыргызстану с Таджикистаном: без двух последних она теряет всякий смысл. А значит, к договоренностям сугубо между двумя государствами корректирующая записка, касающаяся всех стран бассейна, неприменима. Вообще, на такие случаи существует хорошая пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо».
А еще специалисты обращают внимание на то, что раз казахстанские чиновники решили заключить с соседней страной соглашение по трансграничным рекам, то должны были вписать в него и пункты, касающиеся качества воды. В том же постановлении ГЭК Госплана говорилось о необходимости «предусмотреть обеспечение в створе Чардары не только гарантированного количества, но и качества воды (минерализация не более 1 г/л.)». Тогда как сегодня уровень минерализации значительно выше: немалая часть поступающей к нам из Узбекистана по Сырдарье воды – возвратная, то есть уже использованная и сброшенная с полей обратно в реку. А это ведет к увеличению ее расхода на полив уже на территории Казахстана, что, по идее, должно быть компенсировано соседями увеличением объема направляемого к нам стока (есть соответствующие коэффициенты компенсации).
Однако наша сторона, похоже, даже не поднимала данный вопрос. Возможно, потому, что не знает реального положения дел, поскольку отсутствуют точные данные об объемах и качестве поступающей воды. И здесь впору говорить о необходимости активизировать работу по цифровизации процесса измерений на межгосударственных гидропостах.
Если же вернуться к соглашению, то, прежде чем подписывать его, следовало тщательно обсудить и проанализировать все содержащиеся в нем пункты с привлечением экспертов, рассмотреть текст документа на заседании Водного совета РК. Этот консультативно-совещательный орган при правительстве работает под началом премьера-министра, в его состав входят главы министерств и ведомств, директор казахстанского филиала Международного фонда спасения Арала, руководители ряда организаций, связанных с водопользованием…
Поневоле начинаешь думать: а нет ли во всей этой истории каких-то подводных течений и камней? Не собираются ли наши соседи возместить за счет Казахстана собственные потери в бассейне Амударьи, которые будут неизбежными вследствие строительства крупного канала на территории Афганистана? Не воспользовались ли они своим преимуществом в том, что касается знания и понимания специфики водной отрасли? Тут надо сказать, что на уровне принятия решений такое преимущество выглядит очевидным, если учесть, что на протяжении четверти века, начиная с середины 1990-х годов, система управления этой отраслью в Казахстане пережила серьезнейший кризис, тогда как в Узбекистане сохранились и преемственность, и традиции.
Это не категоричные утверждения, это лишь вопросы. Но коли такие вопросы возникают, то, наверное, следует «придержать коней» и, прежде чем ратифицировать соглашение, еще раз внимательно, детально изучить документы, которые легли в его основу, задействовать в этой работе специалистов – водников, экологов, юристов, хорошо разбирающихся в тонкостях международного права. Ведь речь идет о национальных интересах, о национальной безопасности в жизненно важной сфере…
