22 декабря 2025 г. в Казанском инновационном университете им. Тимирясова была опубликована коллективная монография «Мифологемы пантюркизма и безопасность России в Евразии в XXI веке», которая рассматривает пантюркизм как сложную идеологическую систему, функционирующую как через систему символических образов и нарративов, так и через политические механизмы. Пантюркизм представляет собой пан-идеологию, основанную на системе мифологем, то есть на понимании общего прошлого и единства тюркоязычных народов бывшего Турана. Данные механизмы используются для формирования национальной идентичности всех тюркских народов постсоветского пространства.
Турция применяет идеологию пантюркизма как рычаг своей внешней политики через «мягкую силу», успешно продвигая совместные образовательные программы, культурные проекты, протуранские медиа и Организацию тюркских государств. Последняя активно принимает участие в институциональной структуре государств Центральной Азии, поощряя региональное и двустороннее сотрудничество в политической, правоохранительной, военно-технической, торгово-экономической, энергетической и других сферах.
Центральная Азия — ключевой регион для реализации геополитических интересов Анкары, где наблюдается трансформация национальной идентичности с усилением «тюркского компонента». Данный процесс берет начало с момента распада СССР и значительно активизируется после начала конфликта на Украине в 2022 г. на фоне перераспределения баланса сил с участием России в регионе.
Культурная интервенция
Внешнеполитические мотивы Турции в Центральной Азии реализуются через несколько четких направлений «мягкой силы», включающих чрезвычайно важный для нее культурный элемент дипломатии и религиозного воздействия. Основной акцент делается на распространении идеи развития тюркских языков, которые, в свою очередь, имеют классификацию по географическому и генетическому принципам. На сегодняшний день это особенно заметно в рамках границ их использования, что кардинально влияет на рост пронациональных настроений среди населения и культурную интеграцию с Турцией с целью укрепления связей с тюркскими народами центральноазиатского региона.
Формирование данной политики началось после распада СССР, когда Турция одной из первых признала независимость государств Центральной Азии. На начальном этапе ключевую роль сыграл президент Тургут Озал, при котором была сформирована концепция «тюркского мира» как основы внешнеполитического курса в отношении новых независимых государств региона.
В 1992 г. был образован фактически основной инструмент влияния Анкары в регионе — агентство TİKA (Турецкое агентство по сотрудничеству и координации), через которое начали реализовываться образовательные, культурные и инфраструктурные инициативы. В тот же период были запущены образовательные программы, включая открытие школ, лицеев и университетов, а также программы обучения студентов из стран Центральной Азии в турецких учебных заведениях. С 1992 года также начали проводиться саммиты тюркских государств, что заложило основу институционального взаимодействия, которое годом позже привело к созданию Международной организации тюркской культуры — TURKSOY с целью развития культурного сотрудничества между тюркоязычными государствами. На сегодняшний день в ряде источников TURKSOY позиционируется как аналог ЮНЕСКО для тюркского мира.
В основе всей данной политики лежит концепция «тюркского мира», предполагающая существование единого культурно-исторического пространства, объединенного языковой близостью, общими традициями и историческим прошлым. Данная концепция закрепляется в официальной риторике и реализуется через межгосударственные форматы сотрудничества.
Институционализация идеологического и культурного взаимодействия получила развитие уже в 2000-е гг., особенно после прихода к власти Реджепа Тайипа Эрдогана и Партии справедливости и развития (AKP) в 2002 г. В этот период политика в Центральной Азии приобрела более системный характер, что проявилось в усилении финансирования гуманитарных программ и расширении деятельности государственных и аффилированных структур, таких как Фонд Maarif, Управление по делам религии (Diyanet) и Институт Юнуса Эмре. Параллельно с этим по сей день наблюдается нарастающее взаимодействие в военно-промышленной сфере, включая расширение присутствия турецких оборонных компаний, таких как Aselsan и Baykar, что свидетельствует о постепенном переходе от исключительно гуманитарного влияния к более комплексной модели присутствия.
Ключевым этапом институционализации стало создание в 2009 г. Совета сотрудничества тюркоязычных государств, преобразованного в 2021 г. в Организацию тюркских государств по итогам саммита в Анкаре. Организация активно выступает инструментом координации гуманитарной политики и продвижения общей тюркской повестки. Это создает предпосылки для постепенной переориентации части элит и общественного дискурса, затрагивая степень самостоятельности государств региона.
Культурное влияние осуществляется через широкое распространение медиапродукции. Турецкие телевизионные сериалы, фильмы и исторические проекты транслируются в странах Центральной Азии и занимают заметное место в медиапространстве. Через данные каналы распространяются нарративы, акцентирующие общее происхождение тюркских народов и их культурную близость. Если рассматривать религиозное взаимодействие, то оно выступает скорее дополнительным направлением и включает подготовку кадров в сфере исламского образования и сотрудничество с духовными структурами.
В 2010-е гг. наблюдалось дальнейшее расширение культурной дипломатии и гуманитарных инициатив, включая рост медиаприсутствия и образовательных программ. После 2020 года, особенно в контексте изменения регионального баланса сил, активность Турции в Центральной Азии значительно усиливается, что сопровождается углублением культурного и идеологического воздействия.
Инструменты воздействия
Непосредственное присутствие Турции в Центральной Азии постепенно выходит за рамки культурно-гуманитарного сотрудничества и охватывает экономическую, политическую и военно-техническую сферы. Данный процесс носит поэтапный характер и отражает переход от инструментов «мягкой силы» к более комплексной и четкой модели регионального влияния, в которой различные направления политики взаимно дополняют друг друга.
Источник: составлено автором.
Экономическое направление остается одним из приоритетных элементов данной стратегии. С начала 2000-х гг. наблюдался рост торгово-экономических связей между Турцией и странами Центральной Азии, однако в 2020-е гг. данный процесс получает дополнительное развитие. Турецкие компании активно участвуют в инфраструктурных, строительных и промышленных проектах, а также в развитии малого и среднего бизнеса. В частности, строительные и инфраструктурные проекты реализуются при участии таких компаний, как ENKA İnşaat, Rönesans Holding и Limak Holding. В энергетическом и промышленном секторе также присутствуют турецкие компании, включая Çalık Holding, Cengiz Holding и др., реализующие проекты в сфере энергетики и инфраструктуры. В совокупности это способствует формированию и закреплению позиций турецкого капитала в регионе.
Политическое соприкосновение сторон развивается преимущественно через многосторонние форматы, включая Организацию тюркских государств. В 2020-е гг. фиксируется активизация контактов на высшем уровне, расширение повестки сотрудничества и увеличение количества совместных инициатив. В последнее время военно-техническое сотрудничество приобрело более выраженный характер по сравнению с концом 2010-х – началом 2020-х гг. Анкара последовательно наращивает экспорт продукции оборонно-промышленного комплекса, включая беспилотные летательные аппараты, современные системы связи и различные элементы вооружения. Параллельно реализуются программы подготовки военных кадров, проводятся консультации и организуются совместные мероприятия в сфере безопасности, что в совокупности усиливает ее военно-политическое присутствие и влияние в регионе.
Изменение международной обстановки после начала конфликта на Украине в 2022 г. выступило дополнительным фактором активизации данных процессов. Расширение влияния Турции носит ситуативный характер и продолжает ранее сформированную стратегию действий, направленных на регион Центральной Азии, который стратегически важен для России как в геополитическом, так и в экономическом аспекте.
Интересы НАТО
Внешнеполитическая доктрина Турции неразрывно связана с ее участием в НАТО, что формирует дополнительное измерение ее активности как на западе, так и на востоке. Несмотря на то, что Центральная Азия не входит в зону прямой ответственности альянса, регион рассматривается как значимый с точки зрения обеспечения безопасности, логистики и сдерживания транснациональных угроз, таких как международный терроризм и распространение оружия массового поражения.
Интерес к региону со стороны НАТО сформировался в начале 2000-х гг., особенно в контексте операций в Афганистане. Страны Центральной Азии использовались в качестве транзитных и логистических площадок, а также как партнеры по отдельным программам сотрудничества в сфере безопасности. В этот период были установлены каналы взаимодействия в рамках программы «Партнерство ради мира», которая была запущена еще в 1994 г. с целью укрепления стратегических связей и доверия среди бывших республик СССР в регионе.
Будучи членом НАТО, Турция обладает возможностью выступать в качестве посредника между альянсом и странами Центральной Азии. Это проявляется в попытках развития двусторонних контактов с целью достижения геополитических целей и установления своего неочевидного влияния в долгосрочной перспективе. НАТО, в свою очередь, заинтересовано в расширении и развитии Организации тюркских государств как возможного инструмента воздействия на центральноазиатский регион извне. Вопрос расширения НАТО в направлении Центральной Азии в настоящее время не стоит в практической повестке альянса. При этом юридически закрепленных ограничений, прямо запрещающих дальнейшее расширение, не существует. Вместе с тем географические и политические факторы, включая удаленность региона и отсутствие прямой границы с государствами — членами альянса, ограничивают возможность его формального присутствия в Центральной Азии.
Естественными ограничителями прямого вовлечения НАТО в регион выступают как географические факторы в виде Черного и Каспийского морей, так и политический фактор, связанный с расположением России. Эти условия заставляют НАТО прибегать к опосредованным механизмам взаимодействия с участием отдельных государств-членов, прежде всего Турции.
Военно-тактическое взаимодействие и подготовка кадров также могут рассматриваться как элементы косвенного присутствия НАТО в регионе. Через участие Турции в обучении специалистов и модернизации оборонных структур стран Центральной Азии происходит частичная адаптация к стандартам и практикам альянса.
При этом политику Турции в регионе нельзя обозначить в качестве полностью производной от стратегии НАТО. Анкара сохраняет самостоятельность в принятии решений и стремится реализовать собственные региональные интересы, что проявляется в гибком сочетании союзнических обязательств и национальной стратегии. Изменение международной ситуации после 2022 года оказало влияние на характер процессов: перераспределение региональных приоритетов усилило значение альтернативных каналов взаимодействия с Центральной Азией. Это, в свою очередь, создает дополнительные условия для расширения косвенного присутствия НАТО через связи и инициативы Турции в регионе.
Заключение
Пантюркистская политика Турции в Центральной Азии выстраивает многоуровневую систему, содержащую в себе идеологические, культурные, экономические и другие элементы. Изначальный внешнеполитический курс «мягкой силы» постепенно трансформируется в сложную и комплексную модель влияния, охватывающую множество жизненно важных сфер общественного и государственного развития стран региона. Особенность данной стратегии — ее поэтапный и институционализированный характер. Организация тюркских государств — это структура, которая стремится формировать наднациональную идентичность, способную оказывать влияние на внутренние процессы государств Центральной Азии. Параллельно с этим Анкара расширяет экономическое присутствие турецкого капитала в регионе и усиливает военно-техническое сотрудничество, что, несомненно, закрепляет позиции Турции в стратегически важных сферах.
В результате мы наблюдаем формирование устойчивого плацдарма внешнего влияния, в рамках которого происходит постепенная переориентация части экономических и политических элит, торговых связей и общественных процессов. Данный процесс продолжит затрагивать степень суверенности и автономии государств, а также способствовать усилению внешней зависимости от одного из центров притяжения.
Для России это создает ряд долгосрочных стратегических и геополитических вызовов. Центральная Азия традиционно рассматривается как зона приоритетных интересов не только в геополитическом, но и в экономическом измерении. Расширение и усиление влияния Турции, сопровождаемое вовлечением иных структур, связанных с НАТО, приводит к усложнению целостной региональной архитектуры безопасности.
Учитывая множество факторов, стоит отметить, что в долгосрочной перспективе данные изменения в региональной политике могут способствовать формированию альтернативных центров влияния в регионе, снижению роли России в системе региональных отношений и трансформации баланса сил в Евразии. Это может привести к беспрецедентным последствиям для безопасности России и ее статуса в будущем. Таким образом, политика Турции в Центральной Азии выходит за рамки привычного культурного сотрудничества и начинает приобретать характер геополитического элемента, требующего комплексного анализа, переработки подходов и выстраивания четкой стратегии действий с учетом формирования внешнеполитического курса интересов России и стран центральноазиатского региона с целью сохранения их идентичности и независимости.
