Кыргызстан вошёл в список из 75 стран, которым США временно приостанавливают выдачу иммиграционных виз. Новость сама по себе ожидаемо вызвала шум, но за пределами эмоций остаётся один факт: это решение отражает не только миграционную политику Вашингтона, но и отношение к стране, которая когда то брала на себя куда более серьёзные обязательства перед США.
Посол Айбек Молдогазиев на встрече с заместителем помощника государственного секретаря Соединенных Штатов по делам Центральной и Южной Азии Джоном Поммершаймом попытался донести именно эту мысль. Он говорил о новых визовых барьерах: приостановке иммиграционных виз, возвратном залоге в 5–15 тысяч долларов для B-1/B-2, возможном сокращении деловых и туристических контактов. Всё это не просто цифры. Это прямое сокращение человеческих связей, а они всегда были основной точкой поддержки для кыргызско- американских отношений.
Поммершайм ответил осторожно, подчеркнув, что меры связаны с борьбой с нелегальной миграцией. Формально логично. Но в реальности список стран составлен так, будто никто и не пытался учитывать реальные отношения, историю сотрудничества или степень надёжности партнёра. Кыргызстан попал в общий региональный перечень стран, куда Вашингтон включил широкий круг государств с разным уровнем взаимодействия с США.
И вот здесь возникает то самое чувство несправедливости, которое нельзя выразить дипломатическим языком, но которое понимает любой человек, знакомый с историей отношений двух стран.
С 2001 года, когда США попросили Кыргызстан разрешить размещение авиабазы "Манас", страна фактически вошла в зону стратегического риска. У себя дома, под давлением соседних держав, при сложной внутренней политике Кыргызстан согласился открыть территорию для антитеррористической коалиции. Тогда многие и в Бишкеке, и за его пределами понимали, какую цену за это придётся платить.
"Манас" был не просто аэродромом. Это была ключевая точка всей операции Несокрушимая свобода. Через него шли грузы, военные, топливо, операции дозаправки. США получили логистическую артерию, от которой зависела вся миссия в Афганистане. Кыргызстан за это время успел заработать статус партнёра, но также и переживал давление, политические качели, угрозы закрытия, критику со всех сторон.
И вот теперь, через двадцать лет, кажется, что Вашингтон забыл всё это так же легко, как меняют старые регламенты. Как будто страна, на территории которой долгие годы работала стратегически важная для США база, теперь рассматривается наравне с десятками других государств, с которыми у Вашингтона гораздо меньше точек взаимодействия.
Трамп, конечно, исходит из своей логики: его политика строится на ограничении миграции и снижении расходов. У него свой взгляд на мир. Но политическая память вещь важная. И в идеале такая страна, как Кыргызстан, которая в 2001 году пошла навстречу США, могла бы рассчитывать хотя бы на индивидуальный подход, на попытку понять контекст, а не на автоматическое попадание в общий список.
Сейчас получается резкий контраст. С одной стороны, идёт подготовка бизнес форума В5+1, проходят встречи, звучат слова о партнёрстве. С другой увеличиваются барьеры для людей, для бизнеса, для культурных и образовательных обменов. Это создаёт двусмысленность: риторика дружбы есть, а практические шаги обратные.
И всё это происходит на фоне того, что Кыргызстан снова оказывается между политическими потоками крупных держав. Не первый раз, конечно. Но именно поэтому важно помнить простую вещь: для маленькой страны международные решения никогда не бывают "техническими". Они всегда имеют последствия — экономические, социальные, символические.
И если в США продолжат смотреть на Кыргызстан как на часть длинного списка "стран риска", а не как на бывшего стратегического партнёра, то это значит, что внешняя политика Вашингтона в отношении региона стала куда менее тонкой, чем раньше. А Бишкеку, как и двадцать лет назад, снова приходится решать, будет ли он объектом чужой политики или попробует отстаивать собственную субъектность.
